Сибирская Вандея

Из этой квартиры Юлию Михайловну не провожали. Отец был дома. Юлочка бросилась ему на шею. Филатов, давно отвыкший от ласк дочери, поразился:

– Ты что это расчувствовалась? Ревела, ревела и вот – на!..

В кабинет председателя Губчека вошел дежурный комендант.

– Происшествие у нас, товарищи… Разрешите доложить? Этот тип, которого из затона привезли, повесился…

Чекисты бросились вниз. В подвальной камере на петле-удавке, сделанной из разорванных кальсонов, висел неизвестный, пойманный с листовками в затоне. Он перехватил себе вены осколком стекла и повесился.

– Видать, когда оконные стекла вставляли, обломок остался, – предположил дежурный комендант, – а может, на дворе подобрал: его на прогулку выпускали.

– Уберите труп, – приказал начсоч Новицкий.

Наверху Прецикс долго курил…

– Мазилы мы все!.. И наш комендант мазила! Не догадался до сих пор волчки сделать!..

– Но ты же сам запретил делать волчки, – напомнил Новицкий.

– Я – первый мазила!.. Все боимся на жандармов походить, а они, сукины дети, изображают мучеников… «за веру, царя и отечество»!

– На здоровье, – хмыкнул Новицкий.

– Какой черт, здоровье! Так и не удалось установить его личность.

– Товарищ предгубчека, сказать коменданту, что вы распорядились проделать волчки в камерах? – спросил дежурный.

– Не нужно! – председатель отмахнулся.

Там, где размещалась Новониколаевская Губчека, сейчас музей, но весь подвал сохранился в неприкосновенности: волчков в дверях так и не сделали.

Очень уж были принципиальные люди в то время: заводя тюрьмы, больше всего боялись самого слова «тюрьма». Долго пользовались словами-суррогатами: «домзак», «исправдом», «КПЗ».

Вечером Новицкий сказал председателю:

– Понимаешь, еще одна неприятность: часовой, стоявший на посту возле подвала, где сидел самоубийца, – исчез из наряда.

– Сменился, сказал карначу, что идет за пайкой, и не воротился.

– Да… И окно в камере разбито, а в углу обнаружили гайку.

– Самую обыкновенную гайку от ходка.

– Значит, самоубийца получил… приказ.

Гошка Лысов медленно и осторожно пробирался по доскам, проложенным на остатках дороги-зимника, соединявшего затон с городом.

Зимник уже подтаял и покрылся навозной жижей, а досок было мало, их растаскивали по ночам жители тех домиков-курятников, что лепились на склонах правобережного яра у Чернышевского спуска.

Приходилось маневрировать, обходить полыньи, делать крюки. Наконец Гошка додумался: взвалил на плечи длинную тесину и продолжал движение при помощи этого переносного моста. Матрос уже прошел чуть не полдороги, как вдруг остановился и замер.

Из полыньи торчали… женские ноги в черных чулках.

Так Лысов нашел хозяйку конспиративной квартиры Надежду Валерьяновну Седых.