Сибирская Вандея

Пули изрешетили баржевую и пароходную рубки, разбросали отрядников за прикрытия.

На невидимый в кустах пулемет десантники ответили трескучей россыпью бесприцельной пальбы, а пароходу с берега уже кричали матерно, сучили кулаками.

Пребывавший на мостике Гошка Лысов заорал нелюбимому капитану:

– Какого пса тянете свою коробку?! Врубайте «полный», а то гады с берега нам еще подсылят!

Богомольный Шухов только рукой махнул: все равно пропадать без покаяния, мель – так мель!

И врубил вилку машинного телеграфа на «полный вперед». Вслух сказал тоскливо:

– Пожалуйста.

Мне – что в лоб, что по лбу!

Под самой Колыванью Шухов с облегчением перекрестился, зайдя в рубку, отобрал у рулевого штурвал и самолично подвел буксир с баржей к берегу.

Завели чалки, из припасенных бревен стали ладить настил-сходни для пушки: шестидюймовая гаубица – вес нешуточный.

Отрядники ожили, попрыгали на берег строиться. Четверо, выполняя приказ, нырнули в кусты: пошли на поиск рисковых пулеметчиков. Скоро в той стороне громыхнуло. Стрелковые упражнения пулеметной заставы врага прекратились.

Охотники вернулись, притащив на плечах «шош», доложили старшим командирам – Баяндину и Одинцову:

– Вдрызг пьяные, черти.

На ногах не стояли и идти сюда никак не соглашались. Так и не могли уговорить.

Гаубицу уже скатили на плотный песок, вывели на позицию.

Начальник гарнизона Атрашкевич позицию одобрил, приказал отвести лошадей, а сам, взойдя на капитанский мостик, взялся за бинокль. Смотрел на Колывань, прикидывал: «Оно, конечно, можно бы из-под кручи на яр бить, но ни трубки, ни прицела не определить – будем лишь улицы да дворы пахать, к тому же – дети, женщины, старики, да не все же там одни сукины сыны, есть и нормальные советские люди…»

Атрашкевич опустил бинокль, повернулся к адъютанту Пете Филимонову:

– Ступайте к батарейцам, скажите: пусть шарахнут между первой и второй линией окопов противника шрапнелью.

Да повыше, для устрашения главным образом.

Адъютант побежал и вернулся.

Батарейцы ударили шрапнелью: раз и два. Начгар снова поднес к глазам бинокль.

– Посыпались из окопов, как тараканы под кипятком! Немного же им было нужно! Стоп! Опять наши заряжают.

Отставить артогонь! Взгляните, Одинцов, – начгар протянул бинокль командиру территориального батальона, – какой-то солдафон палит из револьвера в спины бегущим. Увлекся укреплением дисциплины! Надо бы остепенить этого ретивого полководца.

Вдруг из села по пристани забили пулеметы. Пули цокали о кнехты, о буксирный гак, о поручни, выбивали щепу из дровяной клади на полуюте и с визгом мчались вдаль, рикошетируя от брашпильного чугуна.

– Ишь ты! – удивился Атрашкевич. – Патронов у них, видать, много.