Приехав, на чем свет стоит разделал доктора Андрея Ивановича, не углядевшего за сельским своим сектором, и тотчас исчез, напомнив доктору о существовании боевки.
Вечером восьмого июля Андрей Иванович вызвал к себе Рагозина-Галагана. Сказал, сохраняя внешнее спокойствие:
– Дядя Ваня относит эту колыванскую Вандею целиком на ваш счет. Вы недоглядели за мужичьем, но разбираться в этом я не намерен. Приказываю: немедленно пробирайтесь в Колывань и ликвидируйте это преждевременное выступление. Можете трахнуть там кого следует; особенно опасен сейчас мой вьюнский коллега земский врач Соколов.
Юлия Михайловна заболела тифом, целый месяц металась в бреду, плакала, разговаривала с мертвым отцом, вымаливала у него прощение, как в детстве.
Однажды ночью дежурный комендант Губчека снял трубку телефонного аппарата, сказал председателю:
– Тут к вам барынька просится войти. Филатова фамилия.
– Выпиши пропуск и сам проводи!
Юлию Михайловну знобило. Кутаясь в шаль, она прошла в кабинет Прецикса.
– Вы меня, товарищ председатель, не ругайте за то, что я конспирацию нарушила. Дело в том… что я сейчас… убила одного мерзавца.
Прецикс вздрогнул: неужели она своего старикашку пришибла? А что? Вполне возможно: такие экзальтированные натуры от крайней трусости переходят к безумной храбрости, от сугубой осторожности – к самым безответственным поступкам.
Прецикс усадил посетительницу на диван:
– Да вы успокойтесь.
– Я спокойна, товарищ председатель. Ну, убила подлеца и убила… И вот к вам пришла…
– Капитан парохода Артамонов.
Прецикс покрутил ручку телефона.
– Новицкий? Немедленно – ко мне… Рассказывайте, Филатова, как это случилось! Артамонов действительно убит? Может быть, вы его только ранили? Где это произошло?
– Произошло в нашем доме… Я одна сейчас живу: мама и брат уехали в деревню корову покупать, у нас корова пала.
– Немедленно на квартиру, Новицкий! Пока темно – организуй вывозку трупа сюда.










