Роковые письма

— А поскольку у нас в России всегда все больше (и, разумеется, «лучше», хотя времена меняются!), расстояние это мало-помалу, в ходе жарких дебатов и инженерных баталий, было увеличено до угрожающих размеров, — иронически посмеиваясь, объявил Решетников. — То есть до размеров фиги! Притом способных покуситься не только на каноны известной всем нам бытовой анатомии, да простят присутствующие здесь дамы мои казарменные вольности, так и на чувство национального самосознания.

Капитан с чувством поднял бокал, и хозяева присоединились к тосту, окропив его отменным шампанским, только что с ледника.

— С тех пор будто бы и повелось строить у нас железные дороги именно такой исключительной ширины меж рельсами, — заключил он. — А все остальное, в том числе и вопросы… эээ… сочленения со стальными магистралями зарубежных стран, было уже только делом техники. И в данном конкретном случае — немудреной техники погрузочно-разгрузочных работ.

— Вот о них-то я и пекусь, — подытожил Решетников свою историю. — Сами мы на себя эту железнодорожную беду взвалили, на собственные плечи водрузили. А теперь сами и расхлебываем. Должен теперь капитан пограничной стражи Решетников производить расчеты: сколько нашего груза войдет в зарубежный товарняк меньшей вместимости. Вагоны-то у них узкие. Оттого и заехал в ваши благословенные края по казенной надобности: подготовить и сопроводить караулами ряд составов…..

Решетников тут же понизил голос, призывая семейство Апраксиных в свидетели: видит Бог, я не шучу, но и особенных тайн своей профессии не выдаю. Все это давно общеизвестно и для специалистов не составит проблемы узнать все досконально.

— За вашу работу, — проникновенно сказала расчувствовавшаяся Анна Григорьевна.

— За службу Отечеству, — кивнул капитан Решетников.

— За веру, царя и Отечество, — зазвенел бокал Петра Викентьевича. — А также преданных и верных слуг государева… перста! Разумеется, указательного!!

Инженер и офицер пограничной стражи дружно расхохотались. Похоже, между ними с первых минут знакомства установились тесная дружба и взаимопонимание.

«За любовь!» — в свою очередь подумала Маша. Но вслух произнесла совсем другое, не столь предосудительное в обществе, наполовину состоявшем из мужчин.

— Ой, а давайте играть в фанты? Нет, правда, давайте, Владимир Михайлович, а?

— Извольте, любезная Мария Петровна, — с готовностью кивнул капитан.

И все общество весело переместилось к шахматному столику, который в России испокон веку почему-то ошибочно именуют «журнальным».

Завтрашний день у капитана Решетникова был определен на обустройство бытовых и личных дел.