Рецепт идеальной мечты

Она украла рукописи и книги для себя. Для своей коллекции".

Дима написал на листе: "Первое. Она – коллекционер".

"А зачем тогда ей понадобился профессор из Москвы? Этот филолог Васин? – подумал он. – Если она – коллекционер, она сама в книгах разбирается. При чем тогда тут Васин?.. Наверное, чтоб что-то перевести…

Описать рукописи… Составить справочный аппарат…

Или что там делают филологи?.."

Полуянов перевернулся на спину, посмотрел в потолок.

– Пола – собирательница, – произнес он вслух.

– Госпожа Шеви – коллекционер. – И еще раз:

– Коллекция миссис Полы Шеви.

Прислушался, задумался. Все это звучало нестерпимо фальшиво.

"Да можно ли представить, что Пола что-то собирает?

Пусть не книги и рукописи. Пусть хоть что-то. Фарфоровые безделушки, лягушек, картины, бабочек, фотографии…"

Журналист вспомнил абсолютно пустую гостиную в ее доме. Гостиная, а в ней – ничего, кроме моря в окнах и огня в камине. Ни картины на стенах. Ни одной фотографии. Ни единой безделушки на камине.

Потом Полуянов мысленно поднялся в ее спальню.

И там тоже ни украшения, ни фотографии, ни картины.

Ни следа никакой коллекции.

Очень красиво и очень пусто.

И нигде, во всем доме, – ни единой книги.

Вот-вот, именно. Нигде ни одной книги.

Может ли Пола – такой человек, как Пола, – быть коллекционером?

Да нет, черт возьми! Не похожа она на коллекционера.

По всей своей сути – не похожа. Неинтересно ей – насколько Дима сумел понять Полу – возиться с чем-то мертвым. С чем-то застылым, омертвелым, ушедшим.

А коллекционирование, собирание – суть занятие мертвое. Но Пола – она другая. Она живая. Очень живая.

Дима вскочил с постели и еще пару раз прошелся по тесному номеру – натыкаясь то на кровать, то на стену Затем бросился навзничь на ложе.

Потолок был свеже побелен, однако в углу у карниза затаились крошечные лохмотья паутины.

"Может, – подумалось ему, – она украла эти книги, чтобы потом их перепродать? Сделать на этом свой бизнес? Перепродать другому человеку? Настоящему коллекционеру?"

Журналист перевернулся на живот и записал в блокнот:

"Второе. Перепродажа. Нажива".

Есть ведь настоящие книжные коллекционеры. Их мало, но они есть. Те, кто десятки, сотни тысяч готов заплатить за какую-нибудь "Библию" Гутенберга.

Наш профессор Красовский с журфака, говорят, регулярно прочесывает букинистические магазины в поисках редкостей.

Но… Дима усмехнулся. Страшно узок круг коллекционеров-книжников. Страшно далеки они от народа.

Их, наверное, в десятки раз меньше, чем собирателей картин.

Манускрипт – это не Ван Гог или Моне. Картину какой-нибудь арабский шейх может повесить в спальне.

Услаждаться с любимой женой и кайфовать, что делает это в сени подлинных "Кувшинок" или "Подсолнухов".