Река Хронос

Он отказался завтракать с Берестовым, но посидел с ним за столом и даже выпил чашку кофе. У Андрея разламывалась голова, но он был рад, что Ахмет пришел.

После завтрака Андрей почувствовал себя лучше. Он увел Ахмета к себе. Тот закурил папиросу «Сафо» и сообщил, что приучился к курению в Петербурге в тяжелые дни трат и загулов, и сказал потом:

— Я тебе друг или не друг?

— Друг, — согласился Андрей.

— Я могу достать тысячу рублей. Правда, не знаю, нужно ли это.

— Ты не веришь Беккеру? — спросил Андрей.

— Я не верю ему, но верю, что Беккеру позарез нужны деньги.

— Но если ты не веришь, зачем ты хочешь это сделать?

— Зачем от татарина логики ждать? — сказал, затягиваясь, Ахмет. — Мы в университетах не обучались.

— Мог бы уже быть в Сорбонне.

— Нет, не это мне на роду написано, — сказал Ахмет. — Образованным будет лишь мой бледнолицый друг. А мы, краснокожие ирокезы, будем темными, но богатыми.

Ахмет поднялся. Маленький, подтянутый, четкий в движениях. Из заморыша первых классов он вырос в красивого мужчину. Андрей чуть не сказал ему об этом. Потом решил, что это глупо. Вместо этого спросил:

— Откуда у тебя тысяча?

— Как ты можешь догадаться — она не единственная. С единственной я не расстался бы даже ради тебя. Адье.

Андрей проводил Ахмета до дверей, вернулся, посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Голова болела по-прежнему. Андрей пошел на кухню, сварил еще кофе, но пить его расхотел, а решил полежать, пока не вернется тетя.

Он лег, и его снова начало трясти.

Когда Мария Павловна через час вернулась домой, он даже не смог встать, чтобы ее встретить. Тетя Маня начала рассказывать, как ужасно у Беккеров… потом осеклась, потрогала лоб Андрея и тут же притащила градусник. У Андрея было тридцать восемь и пять. Он все же простудился в поезде — или вчера в семинарском саду.

К счастью, у Андрея оказалась не пневмония, а просто жестокая простуда, которая прошла через три дня. Тетя Маня никого к нему не пускала, да и чувствовал Андрей себя так дурно, что не хотел никого видеть. Он лежал и думал, снова и снова повторял разговор с Колей и другие разговоры, которые хотел бы повторить иначе.

На третий день он решил поехать в Ялту и даже оделся, но почувствовал такую слабость, что лег снова на диван в гостиной.

Тут вернулась тетя и застала Андрея одетым. Она рассердилась, тем более что снова поднялась температура. Но Андрей так покорно съел все порошки, которые ему было положено есть, что тетя смягчилась. Она рассказала, что была у Беккеров. Елизавете Юльевне лучше не становилось, но боли мучили меньше. Тетя все хвалила Нину — какая она заботливая и несчастная. Она может стать кому-то замечательной спутницей жизни.

— А как Коля? — спросил Андрей.

— Вроде бы собирается уезжать. Ему надо в институт.