3
0— Возьми, — сказала она, — там в России холодно будет. Носить будешь, меня вспомни.
Андрей смутился, не знал, как надо поблагодарить Русико. Она сама протянула руку, и Андрей поцеловал ей руку.
Военлет Васильев, который в эту минуту вышел из ресторана и держал путь в отхожее место, остановился и захлопал в ладоши.
— Прелестно, — возопил он. — Прелестно! Мы целуем лапки шлюхи.
Андрей кинулся было к нему, но Русико ловко остановила его.
— Андрюша, — сказала она, — этот Васильев такой подлец, что нельзя об него пачкаться. Я сама ему отрежу одно место.
Русико не шутила. Она настолько не шутила, что Васильев, выматерившись, поспешил уйти.
Андрей поднялся к себе. Он примерил варежки — они были связаны из грубой белой шерсти, которую привозят с гор и продают на крытом рынке. Они были ему катастрофически малы. Их надо будет отдать Лидочке. Только неизвестно, можно ли сказать ей, кто их вязал.
Собрав вещи, Андрей уселся в кресло, стараясь вспомнить, что еще надо было сделать… Но вспомнить о подарке Аспасии он не успел, потому что дверь распахнулась и вошел подполковник Метелкин. Шевеля усами, он изысканно попросил Андрея освободить номер, потому что они с Ольгой Трифоновной желают погрузиться в море любви.
— Вы с ума сошли, — сказал Андрей. — Авдеев перевернет всю гостиницу.
— Его мы уже положили спать.
— Нет, — сказал Андрей, — я сам спать буду.
— Тогда отдай деньги, — сказал Метелкин.
— Я их истратил, — ответил Андрей.
— Мерзавец, но уважаю, — сказал Метелкин. — Так с нами и надо. Любовь всегда наказуема.
Он начал плакать, стоя у двери. Он плакал тихо, и слезы лились на большие усы. Андрей выругался и стал искать ботинки.
— Я пошутил, — сказал Метелкин, — я тебя проверял. Она меня разлюбила. Я останусь здесь и буду поклоняться Аспасии.
— Уйдите, — сказал Андрей. — Уйдите скорее.
— Понял, — сказал Метелкин и ушел.
Восхождение на «Измаил» было подобно подъему на пятый этаж доходного дома. На рейде было волнение, катера и баржи приставали к транспорту с подветренной стороны. По трапам несли носилки с ранеными, из здоровых на транспорте уезжала часть интендантства.
— Когда интендантство возвращается домой, — сказал Иван Иванович, — это очень плохой знак для военной кампании. Может быть, она уже проиграна.
На этот раз в каюте, которую опять разделили Андрей и Российский, было куда меньше экспедиционного добра. Зато ящики загромоздили гостиную двухкомнатной каюты люкс профессорской четы. Андрей был убежден, что к археологии большинство этих ящиков и мешков отношения не имеет.
Фотограф Карась должен был разделить каюту с Иваном Ивановичем, но тот заявил Авдееву, что покупает каюту за собственные деньги, чтобы плыть в одиночестве.
