Река Хронос

Турецкая береговая охрана, убежденная в том, что Россия безнадежно погрязла в своих политических спорах и проблемах, приближение флота проморгала.

Без единого выстрела, подобно «Летучим голландцам» железного века, следуя за миноносцами, линкоры один за другим вошли в Босфор, развернули башни главного калибра против султанского дворца, военного министерства, стоявших на рейде двух турецких и одного немецкого крейсеров и в шесть часов одну минуту изготовились к бою.

Александр Васильевич Колчак, когда истекали последние минуты перед началом сражения, спустился в каюту императрицы Марии Федоровны, как и было договорено ранее, и сказал:

— Прошу вас на боевой пост.

Именно туда, а не в кают-компанию, как было бы удобнее, поднялась императрица. Там уже собрались офицеры штаба флота и корабля. Там же, чувствуя себя неладно, всей шкурой ощущая высокое торжество момента, стояли выборные от нижних чинов. Именно там, а не в кают-компании, Колчак объявил:

— Господа, Ее Величеству пристало более, чем нам, простым смертным, дать сигнал к началу решающего боя.

— Сыны мои, — произнесла старая императрица, — от имени Родины вашей, от имени всех женщин нашей империи, от имени дедов и пращуров, положивших головы во славу родины, я призываю вас подняться на смертельный бой с недругом нашего государства и веры!.

.

На боевом посту не было Коли Беккера, и некому было скептически усмехнуться, как умел только Коля, так как сочетание торжественных русских слов с ощутимым акцентом создавало некий курьезный эффект, которого никто не уловил.

А на известной картине академика живописи Бродского государыня изображена с простертой в сторону золотых минаретов Стамбула тонкой рукой.

Адмирал Колчак и другие чины флота, а также Великие князья Николай Николаевич и Александр Михайлович стоят полукругом, внимая ее словам и, конечно же, не улавливая акцента. Все в картине могло бы быть правдой, но, как утверждает в своих воспоминаниях оппозиционер и либерал адмирал Немитц, Великих князей на боевом посту не было, потому что их забыли пригласить.

После речи государыни ее увели вниз, хотя бы потому, что гул орудий главного калибра совершенно невыносим для непривычного уха.

К тому же неизвестно было, как повернется дело. Поэтому по приказу Колчака с правого борта была спущена шлюпка, в ней во время всего боя находились шесть гребцов. В случае опасности императрица должна была покинуть корабль. Однако, когда Колчак сказал об этом императрице, Мария Федоровна ответила по-французски:

— Мы в одной лодке, мой адмирал. И глупо вылезать из нее посреди моря.

Государыня попросила адмирала никому никогда о шлюпке не рассказывать.