Река Хронос

— Ну тот, который с мамой на кухне разговаривает. Он раньше на этой кровати спал.

— Вместе с мамой? — спросил Коля.

— А то как же, — сказал Витенька. — На всех разве напасешься? У нас другой кровати нету. Вот и приходится думать — то ли со мной спать, то ли с мамкой, а со мной нельзя — раздавите.

Вошла Раиса, в халате, волосы распущены до пояса, от двери ловко дотянулась до Витеньки, дала ему подзатыльник.

— Елисей Мученик приходил, — сказала она. — Все политикой занимается. Я ему говорю — на что вам, евреям, политика? Ведь погромят потом. А он хи-хи да ха-ха. В Ялту уезжает.

Говорит, по торговым делам, а я знаю — агитировать.

— Витенька сообщил мне, — сухо сказал Коля, садясь на кровать и спуская ноги.

— Уж он-то сообщит, — ответила Раиса, — недорого возьмет. А ну кыш отсюда!

Раиса присела на кровать рядом с Колей, поцеловала его в щеку мягкими губами. Коля отстранился.

— Не ревнуй, — сказала Раиса, — и пойми: я тебе не жена и не любовница. Ты ведь тоже ко мне приехал, потому что квартира нужна. А Елисей добрый, солидный, эсдек, может, после революции будет большую роль играть. Так что я ему не говорила, что ты у меня есть.

— И на том спасибо, — мрачно сказал Коля. Неприятно было сознавать, что Раиса кругом права. Если бы она прибежала с утра, воскликнула бы, как она любит Колю, предложила бы жить здесь, обещала бы свою верность — ему тоже было бы неприятно. Менее всего он намеревался привязывать себя к этому сложенному из плит, под черепичной крышей белому домику, сопливому мальчику Витеньке и мягкой шелковой наседке Раисе. Но неожиданная в ней трезвость и даже жесткость, освобождая Колю от обязанностей, чем-то унижала.

— И только не вздумай, — сказала Раиса, искренне и весело улыбаясь, — попрекать меня.

У меня после мужа никого, кроме тебя и Мученика, не было. На что мне? Вставать будешь? Завтрак на столе.

— Что в городе? — спросил Коля за завтраком.

— Елисей говорит, — ответила Раиса, намазывая ломоть булки ломким, из погреба, маслом и кладя сверху шмат ветчины, — что немцев резать будут. Одного уже зарезали. Или застрелили. А я его спросила: а как вам, евреям? Ведь вас всегда в первую очередь? А он смеется и говорит — нас погодят, потому что мы Россию немцам не продавали.

Коля представил себе этого Мученика, из анекдота — длинноносого, с пейсами, обсыпанного перхотью и говорящего с глупейшим акцентом.

— Говорят, — продолжала Раиса, — что патрули у всех документы проверяют. Как увидят немецкую фамилию — сразу к стенке.

Она посмотрела на Колю, склонив голову. И Витенька, подражая маме, тоже склонил голову. Раиса знала, что фамилия Коли — Беккер — куда как немецкая.

— Я документы дома оставлю, — сказал Коля.

— Ты далеко не уходи, — сказала Раиса. — Неладен час кто заподозрит.