Бригада (1-16)

Это были следы его борьбы с администрацией зон и тюрем, поскольку единственное, что он мог противопоставить могучей системе государственного насилия в неравной борьбе за свои права – это вскрыть себе вены…

Голые девки выскочили из бассейна, исчезли ненадолго и вскоре появились с шампурами, унизанными сочным горячим шашлыком.

– Приятного аппетита, Тариэл Автандилыч… – Обращаться к Алмазу наяды побаивались, уж больно он был похож на Кощея Бессмертного, случайно зарулившего в сауну из страшной сказки.

Тариэл по-хозяйски похлопал одну из них по изящному бедру своей поросшей темным ворсом лапой.

– Э, идите, девочки, покушайте пока, – ласково сказал он со своим неизбывным кавказским акцентом, – нам тут поговорить надо, э!

Когда жрицы любви скрылись за дверью, Тариэл налил водки и выпил. Когда жизнь давала ""добро"", он наслаждался ею и не стеснялся этого. С одинаковым комфортом он жил и в тюрьме, и на воле. В сауну он приехал прямо из собственного трехэтажного особнячка на Рублевском шоссе. Он был вором новой формации. Торговал нефтью и паленой водкой, вмешивался в политику. Имел даже не одну, а три семьи. Одна жила в Москве, другая в Тбилиси, а третья в Париже.

В отличие от многих своих земляков, Тариэл не был ""апельсином"", купившим воровской титул за деньги или получившим его незаслуженно. Наоборот, ""апельсины"" боялись Алмаза, как огня, он развенчивал их пачками, отправляя кого в ""мужики"", а кого и прямо в ""обиженку"".

Тариэл заработал свой высокий титул годами пребывания в карцере и штрафном изоляторе. Во всех конфликтах с лагерной администрацией он поддерживал воров и ни разу не вышел на волю досрочно. На свободе он так же подолгу не задерживался, вел романтический образ жизни: ел ложками черную икру, зубы не чистил, а полоскал дорогим коньяком, и прикуривал от крупных купюр с американскими президентами.

Сейчас Тариэл изменился. В тюрьму калачом не заманишь. А ведь у старых воров правило было – хотя бы через пяток лет ""на тюрьму заехать"". Фирмы пооткрывал, бизнесом занялся.

Алмазу это не нравилось, но, по большому счету, предъявить Тариэлу серьезных претензий он не мог.

Воры ждали Кабана. Тот запаздывал. Это было явное неуважение. Но какого уважения можно ждать от бандита? Для него понятия воровской чести – пустой звук. Как для бывшего комсомольца моральный кодекс строителя коммунизма. То есть о его существовании он

что-то слышал, так же, как и о существовании жизни в глубинах океана.