23
0
И не проходило, казалось, ни единого часа, чтобы в голове Саши хотя бы раз не прозвучал, как навязчивый рефрен, один и тот же, – самый главный – вопрос: «Ну, когда же наконец дембель? Когда же, черт побери? Когда?»
ЭПИЛОГ
Дембель неизбежен, как мировая революция.
А еще дембель – это праздник. Настоящий, как Новый год. Вот ждешь его, ждешь, маешься, считаешь денечки, и кажется уже, что вся радость твоя ушла в это самое ожиданье, как вода в песок. Но стоит только пробить заветному часу – и хлоп! – как шампанское из теплой бутылки вырвется разом все, что копилось в душе долгих два года.
Запыхавшийся салабон цвел, как майская роза.
– Товарищ сержант, – приложив руку к выцветшей панаме, по всей форме докладывал он, – только что сообщили из отряда: пришел приказ…
– Что? – нетерпеливо перебил его
Белов.
– Дембель, товарищ сержант… – расплылся в улыбке паренек."
"– Зема… – Белов положил руку на пыльный зеленый погон бойца и пробормотал, еле сдерживая клокочущую в груди радость. – Спасибо, зема, спасибо… На вот, возьми, – он вытащил из кармана едва початую пачку «Родопи» и протянул солдатику.
«Все, елки зеленые! Баста! Дембель!» – ликовал про себя Белов, шагая к казарме. Он старался не мчать, не торопиться – все-таки не пацан, не салажонок стриженый. Как-никак – солидный человек, сержант! Можно сказать – опора армейского порядка и дисциплины…
Перешагнув порог казармы, Саша все же не стерпел и что было мочи рванул по коридору. Возле дневального притормозил и весело гаркнул:
– Кому служишь, салабон?
– Служу Советскому Союзу! – козырнув, с готовностью отрапортовал боец.
– Ты служишь дембелю, салага! – беззлобно хохотнул Белов и рванул дверь Ленинской комнаты.
В пустом помещении был только один человек. Спиной ко входу сидел Фара. Он сосредоточенно набивал травкой выпотрошенную «беломорину».
– Белов, ну что ты орешь? Как конь! – не повернув головы, недовольно процедил Фархад. – Не видишь – человек делом занят! – он криво усмехнулся, выстукивая косячок о ноготь.
Саша плюхнулся на стул рядом с другом и, улыбаясь в тридцать два зуба, восторженно выдохнул:
– Дембель, рядовой Джураев!
Тот вытаращил глаза и, раздавив в судорожно сжатом кулаке приготовленный косяк, истошно заорал:
– А-а-а-а-а-а!!!
– А-а-а-а-а-а!!! – тут же подхватил этот дикий вопль Белов.
Они голосили так безудержно-радостно, так неистово, так самозабвенно, что в казарме зазвенели стекла.
Дневальный покосился в сторону распахнутой настежь двери в «ленинку» и не удержался от завистливого вздоха. Уж он-то прекрасно знал, какой это праздник – дембель.
На следующий день они прощались.
