Бригада (1-16)

– Оль, – серьезно сказал он, не принимая игривого тона, – помнишь наш разговор в китайском ресторане?

– Помню, конечно. Я все наши разговоры помню, – она испытующе, исподлобья посмотрела на мужа.

– Ты тогда говорила о…

– О ребенке? – Оля стала серьезной.

– Именно. Так вот, думаю, что сейчас настал тот момент, – торжественно продолжал Саша, – когда мы можем вернуться к этому разговору.

– И?

– И приступить немедленно к реализации данной программы!

– А чай? – растерянно спросила Оля.

Саша медленно встал. Оля, как сомнамбула, поднялась тоже, потянулась навстречу.

И уже ничего в мире не существовало. Исчезло, сгинуло, испарилось. Остались только он и она. И остывший чай в фарфоровых чашках.

34

Март девяносто третьего выдался в Москве премерзейший. Природа, похоже, сходила с ума. В начале месяца все вдруг принялось таять так стремительно, будто готовился великий потоп. Зато потом вдруг резко похолодало, и дороги заодно с тротуарами превратились в сплошной ледяной каток. Особенно гадким был ветер, пронзительный и колючий. Ледяные надолбы посыпали какой-то въедливой дрянью, отчего лед превращался в крошащуюся коросту, а жижа от подтаявшего льда портила обувь на раз, хоть отечественную, хоть фирменную.

Зато в офисе на Цветном бульваре царило, казалось, вечное лето. Когда-то сдуру затеянное Фарой озеленение приемной получило свое бурное развитие. Фил как-то в шутку посоветовал Людочке развести здесь зимний сад. Она же его слова восприняла как руководство к действию. Теперь в планировании расходов на хозяйственные нужды озеленение офиса значилось отдельной строкой. Цветочная лихорадка заразила и Пчелу.

Из Амстердама он исправно возил приобретенные на знаменитом Цветочном рынке редкие породы кактусов. Он особенно гордился тем, что делал это исключительно контрабандным путем, ибо через наши границы частным лицам провозить плоды, цветы и семена было почему-то строжайше запрещено.

Гордостью Людочки была огромная пальма в кадке, прикупленная по случаю в Ботаническом саду. Космос безжалостно прицепил булавками к ее листьям уйму красных бусинок, отчего пальма в обиходе приобрела гордое название «развесистой клюквы».

Но главное было другое.

Деньги текли буквально рекой. Хорошенькой такой зеленой рекой. Иногда их скапливалось так много, что они едва помещались в сейфе Белого, хотя сейф этот был с высотой человека, а в ширину как целых четверо.

Часть денег, полученных от европейских партнерам, по нескольким схемам удалось перекинуть в оффшоры. Наличку Пчела частично вкладывал в разные предприятия в сфере сервиса в Амстердаме, Вене и даже в Лиссабоне. Это позволяло потихоньку переводить их на легальные счета в европейских банках.