20
0Вдруг на листок опустилась рука Космоса – он поставил перед Беловым маленькие, на три минуть!, песочные часы. И следом положил рядом с ними своего громоздкого «Стечкина».
– Через час он улетит, – веско произнес он и отошел в дальний угол кабинета.
Белый молчал. Остановившимся взглядом он следил за тоненькой струйкой песка, соединявшей две колбочки часов. Его лоб разрезала глубокая вертикальная складка, брови соединились, губы сжались в тонкую бесцветную полоску. Он думал.
Два года назад в схожей ситуации он заподозрил в предательстве Космоса. Более того – он поверил в это.
"Чисто внешне в их отношениях с Космосом все оставалось по-прежнему. Но, как ни старался Белов убедить себя в обратном, факт оставался фактом – после того злосчастного покушения стопроцентно надежного и абсолютно верного друга по имени Космос у него не стало. Остался старинный приятель – добрый, симпатичный, давно и хорошо знакомый – и только.
Вот почему сейчас Саша отчетливо понимал: стоит ему хоть на мгновение поверить в то, что взрыв организовал Пчела – и у него станет еще на одного настоящего, полноценного друга меньше.
Один. Он останется совсем один…
Белов начал было еще раз перебирать все возможные варианты в поисках виновника взрыва, и тут же бросил – бесполезно. По всему выходило: кроме Пчелы – некому.
В верхней колбе часов еще оставалось почти половина песка, но Саша уже знал, что он скажет, когда время закончится. Он просто оттягивал неизбежное.
Когда последняя песчинка упала вниз, Белый поднял голову и произнес ледяным голосом:
– Звони Шмидту.
Космос тут же выхватил из кармана мобильник и торопливо набрал номер.
– Шмидт, это Космос, ты где? Отлично. С тобой кто? Ага. Вот давай в Шереметьево, тебе рядом, найди там Пчелу и привези к нам в больницу… Да. Ну, не мне тебя учить…
* * * * *В операционную стремительным шагом вошел Борис Моисеевич Боркер. Держа перед собой обтянутые резиновыми перчатками руки, он со спины подошел к лежащему на боку Филу и внимательно осмотрел его затылок.
– Давление? – сухо и коротко спросил он. Ему так же лаконично ответили:
– В норме.
Хирург повернул руки ладонями вверх и произнес:
– Салфетку… Скальпель…
В его руках тут же появились инструменты. Борис Моисеевич склонился к затылку Фила, время от времени бросая отрывистые команды:
– Зажим… Еще зажим… Распатор… Трепан – Операция началась.
XXXXV
«Вольво» остановилось на верхнем пандусе аэропорта, возле лестницы на нижний ярус. Первым из машины, сжимая в руке гвоздичку, выбрался Пчела. Он был бледен и растерян.
