14
0– Космос недовольно пожевал губами. – Говорит, приличные люди. – Он пожал плечами. Какие-такие приличные? Хрен их разберет. – Нет, я все же думаю, пусть Фил ему даст пацанов, подстрахуют.
– Эх, Фарик, с огнем играет! – Саша сжал губы. – Дурак… – И он качнул головой, словно отгоняя дурные мысли – Да не волнуйся, подберем, – заговорил он снова в телефон, отнимая ладонь. – Я?.. Я хочу темно-синюю. Ну ладно, мам, договорились.
Космос убрал палец из-под лопастей вентилятора и вышел из кабинета, насвистывая нехитрый мотивчик. Отдаленно напоминавший чижика-пыжика.
* * * * *Теперь их было трое. Иван Александрович лежал посередине. Только что плотно поужинав, он спал так безмятежно, как спят только в самом раннем детстве. Саша и Оля переговаривались тихо-тихо, боясь спугнуть этот сон.
– Такой сладкий, да? – Оля готова была любоваться на Ваньку часами. Особенно на спящего.
– На червячка похож, – разглядывая лысую макушку, усмехнулся Саша.
Так смешно – у Ваньки была самая настоящая лысина – в обрамлении мягоньких беленьких волос. А там, в самом ее центре – родничок, как называла его Оля, где билась, пульсировала голубая жилка. Оля еще утверждала, что через этот вот родничок Ванька общается с космосом. Как все младенцы. Это лишь потом человек полностью остается на земле. Когда зарастает родничок. Оля слегка толкнула мужа ладонью. В лоб.
– Белов!.. Какой червячок! Убью.
– Да ладно, – смеялся Саша. – Я же любя, – защищался он одной рукой.
– Как интересно… – Оля ничуть не сердилась, она любила, когда Саша вот так, беззлобно, подкалывал ее. А теперь вот и Ваньку. Сына. – Вот вырастет потом такой большой-большой, представь… Кем будет?
– А кем после Оксфорда бывают? – Саша казался вполне серьезным, но Оля лишь махнула рукой. Вечно Сашка скажет тоже! Оксфорд!
– А что? – Саша приподнялся на локте. – Он за меня все сделает, что я не успел. Знаешь, я вот думал, ночью, когда ты рожала, а я приехать не мог, я вдруг понял, что вообще такое дети. – Ванька смешно засопел, Саша поправил завернувшееся одеяльце. – Это шанс от Господа все исправить. Что это, типа, ну, искупление такое, что ли. Не знаю, как сказать…
– Саша, давай покрестимся, – тихо и серьезно произнесла Оля. Она давно уже об этом думала, еще в роддоме. – И его покрестим…
– Да я еще не решил… – Саша задумался на минуту. – Нет, Оль, давай попозже.
Оля вздохнула. Что ж, позже, так позже. Совсем не отказывается – и то хлеб.
– Оль, – вдруг вкрадчивым, прямо лисьим голосом заговорил Саша, – а тебе совсем нельзя пока, да?
Он смотрел на нее глазами опереточного соблазнителя.
Оля прыснула от неожиданности:
– Хитрый какой, Белов. Я думаю, что это он? А он издалека зашел. – Но она быстро сменила шутливый тон, понимая, как трудно сейчас Сашке.
