23
0Вот и приходится мириться с силовыми приёмами…
В управлении Введенского ожидала приятная новость — появился, наконец, Муса. И не только появился, но и ожидает его в Ясенево.
Игорь Леонидович потребовал немедленно возвратить уехавшую машину. Когда найти её не удалось — водитель мог поехать в автосервис или на заправку, или по своим делам — нетерпеливый генерал позвонил Хохлову и попросил на время уступить ему «мерина»…
Через час он вошёл в двухкомнатную конспиративную квартиру, используемую для встреч с агентами.
Похудевший Муса — кожа и кости — устало сидел за столом и пил газированную минеральную воду.
Введенский знал, что торопить кавказца не принято, это — харам, то есть действие, осужденное шариатом. Сначала вежливо спросить о здоровье и благополучии его самого, всех близких родственников и многочисленных друзей.
На этот раз не выдержал Муса. Не ожидая расспросов, торопливо заговорил, мешая русские и чеченские слова и выражения.
Он не трусливый шакал, сбежавший от нечестивцев, навлекших позор на целую нацию, покарай их Аллах! Он не бросил порученное дело. Ты, мол, сам знаешь, что твой агент не трус и не предатель! Он проследил тропы, по которым в горы доставляли золото, куда везли закупленное в русских арсеналах и за рубежом оружие, он знает, где прячутся вонючие вожаки и их пособники.
Введенский терпеливо ожидал, когда закончится панегирик агента, обращённый к самому себе, проклятия в адрес изменников и прочая шелуха… Нет, это была не шелуха — искреннее негодование честного человека, возмущённого преступлениями своих соотечественников.
Наконец, Муса успокоился.
— Прости, господин генерал… Ты сам знаешь, что сейчас творится в Чечне. Сердце болит…
Всё понимаю, и, поверь мне, сочувствую… Уйти от расправы — в этом нет ничего позорного.
Муса понял сказанное, как сомнение в его деловых качествах разведчика и снова загорелся. Минут десять, не меньше, горячий кавказец перечислял свои заслуги, неоценимую помощь, которую он оказывал и федералам и чеченской милиции.
Перебить — обидеть. И снова Игорь Николаевич терпеливо ожидал окончания монолога. Он отлично понимал состояние своего разведчика.
