Развод. Предатели

Именно ее смех царапал так, что было неприятно дышать. Внезапно оказалось, что он до сих пор был уверен, что патент на этот хохот принадлежал только ему. Еще когда они были молодые, Верка смеялась так только с ним, а он гордился этим и специально смешил ее.

Теперь она смеялась с кем-то другим, а Ланской все никак понять, почему ему на это не насрать. Подумаешь смех! Всего лишь непроизвольное сокращение дыхательного аппарата и дурацкое, громкое «ха-ха-ха». Так любой может.

Вероника вон тоже смеется. Иногда…

В последнее время между ними как будто кошка пробежала. После того благотворительного вечера, который закончился первой крупной семейной ссорой, отношения стали натянутыми.

Ланской устал изображать из себя сладкого зайчика и жестко обозначил границы: если куда-то вместе пришли, то и уходить надо вместе. Так же он ввел фильтр на мероприятия: бестолковые тусовки, где два десятка бездельников стоят возле бездарной мазни пьяного гения и пытаются отыскать там сакральный смысл – теперь мимо.

— Я солидный человек и шастать по таким шарашкам не собираюсь. И ты не будешь. Это дерьмо никак не способствует ни моей деловой репутации, ни твоей карьере.

Точка.

Вероника была возмущена до глубины души и всеми возможными способами транслировала это. Ходила с видом оскорбленной королевы, прохладно улыбалась и внезапно заимела привычку страдать головными болями. Только на публике, на деловых ужинах, куда Ланской брал ее с собой, как атрибут своего положения, она старательно играла на публику. Держала его под руку, улыбалась, смотрела как на божество…

А дома снова включала обиженную. Будто не понимала, что с ним такие фокусы не проходят. Если сказал нет, значит нет.

И можно сколько угодно капризничать, все равно будет так, как он решил.

— Бать, ну что ты молчишь? — Артем продолжал изводить своими претензиями, — что с матерью-то будем делать?

— Ничего. Она в своем праве. Захочет будет с этим мужиком встречаться или с каким-нибудь другим.

Одна мысль о том, что мать могла с каким-то уродом…вызывала если уж не тошноту, то отторжение точно.

— Так нельзя! Ей нельзя! Потому что…— он пытался найти логическое объяснение тому, что мать не имела права встречаться с кем-то другим, но объяснения почему-то не находились.

— Нельзя и все!

Это выглядело нелепо. И несмотря на собственное недовольство поведением Веры, Ланской сказал:

— Отстань от матери.

— Ты прикалываешься? Она нас на весь город позорит, мотаясь не пойми с кем, а ты говоришь отстать?

— Я надеюсь, ты не занимаешься таким идиотизмом как слежка?

— Нет конечно. Мы с дружбанами приехали отдохнуть, и я ее случайно увидел, через окно. Делать мне больше нечего, кроме как следить… А вот ты мог бы и понаблюдать. А то мало ли…

— Все, иди, — отмахнулся Николай.