Развод. Предатели

Николай и не собирался к ней соваться. Он просто лег, повернулся к ней спиной и закрыл глаза.

Дурацкий день получился. Все вокруг будто сговорились и решили его достать. Марина, Артем, сотрудники, Вероника. Вера!

Почему-то к бывшей жене у него было больше всего претензий. Весь день запрещал себе думать о ней, а сейчас, в темной спальне внезапно провалился в тягучие, неприятные мысли.

Значит, этот хрен имел виды на Веру? Понравилась?

А он ей тоже понравился? Судя по тому дурацкому смеху, наверное, да.

Насколько сильно? Настолько, что готова забыть о правилах приличия?

Вроде взрослая женщина, не дура, голова на плечах всегда была, а туда же.

Сидела бы ровно на одном месте, занималась своими зверюшками. На фиг лезть во всякие приключения? Ведь не девочка! Возраст надо учитывать, положение.

Еще не хватало, чтобы кто-то из знакомых узнал об этом и начал что-то высказывать.

Надо поговорить с ней…

Да. Надо. Доходчиво объяснить, что так нельзя. Что есть рамки приличия, выходить за которые она просто не имела права. В конце концов это смешно! Спутаться на старости лет с каким-то проходимцем.

Не заметив как, Ланской завелся до предела. Лежал, пыхтел, мысленно ведя диалог с бывшей женой. Спорил, едва заметно шевеля губами, и заводился еще сильнее, получая «от нее» фантомные ответы.

Сон и без того не спешивший приходить, от таких мысленных перепалок и вовсе пропал. В итоге до четырех утра Николай пролежал, таращась в темный потолок. И рад бы заснуть, да никак. А в шесть тридцать уже подъем.

После будильника он кое-как, кряхтя и хрустя коленками, выбрался из кровати. Вероника на его подъем не отреагировала – как спала, отвернувшись спиной, так и продолжила спать.

Даже когда он вернулся из душа и принялся искать вещи в гардеробе, с ее стороны не раздалось ни звука.

Это радовало. Почему-то последнее, чего хотелось Ланскому в это тухлое утро – это созерцать недовольную физиономию жены. Так что пусть спит.

Спустившись вниз, он обнаружил Марину.

Дочь и правда сделала завтрак, но только на двоих:­ на себя и на него.

— А у остальных есть свои руки, — буркнула она, раскладывая по тарелкам.

Яичница получилась безнадежно пересоленой, еще и подгорела.

— Надо было раньше выключать.

На замечание отца, Марина только дернула плечами:

— Как смогла, так и сделала. Я не повариха.

Совсем не повариха. Он, помнится, лет в двенадцать готовил лучше. Мать с работы уставшая придет, леща ответит и все – хочешь не хочешь, а приготовишь.

Это все Верина вина! Развела тепличные условия, вот и выросли рукожопы, которые не в состоянии с куриными яйцами справиться. Надо было заставлять делась все по дому, а не просто так подарками осыпать.