Бездушный

Она застонала, когда я откинул свитер на пол и провел языком от пупка к поясу дурацких легинсов. Подцепив их и хлопковые трусики зубами, я избавился от них под ее благоговейным взглядом. А затем, проложив вверх дорожку из поцелуев, расстегнул лифчик.

И она предстала передо мной голой. Оказалась полностью в моей власти.

Наконец это произошло.

Опустившись коленями на матрас, я несколько секунд просто смотрел на нее, пытаясь осознать случившееся. Я собирался трахнуть эту девушку так, чтобы никто из тех, кто будет после, не смог затмить меня.

Черт, при мысли об этом у меня зачесались руки от желания убить ее будущего парня.

Я передвинулся на кровати, пока не оказался между ее бедер, а затем опустился на нее сверху, прижимаясь пахом к ее киске. Я медленно терся об нее, а затем обрушился на ее губы, после чего скользнул языком по шее, плечам и уткнулся во впадинку между ключиц. С ее губ срывались тихие стоны, когда она схватила меня за задницу через джинсы и, на секунду стиснув в руках, принялась стягивать штаны вместе с боксерами. Ее горячая кожа оказалась невероятно гладкой и намного нежнее, чем я представлял себе все эти годы.

– Я не снимаю футболку, – прошептал я.

И это была чистая правда. Я никогда не снимаю футболку в постели. Не хожу на свидания. Не завожу отношения. Вот мои правила.

Она покачала головой. И это простое движение разрывало меня на куски.

– Ты не получишь меня, пока не снимешь футболку.

Я даже не шелохнулся. Но и посылать ее за эту просьбу мне не хотелось. Впервые за очень долгое время мне не хотелось вести себя как последний мудила.

– Мне плевать на твои шрамы, Вишес, – пристально глядя мне в глаза, сказала Эмилия. – Они делают тебя таким, какой ты есть.

На секунду между нами повисла тишина, которую я нарушил глубоким вдохом. Я никогда не трахался с включенным светом. Никогда. К тому времени, когда я начал заниматься сексом, мою кожу уже настолько покрывали следы издевательств Дэрила, что не возникало и мысли выставлять их на обозрение. А еще свой стыд. И слабость, которую они означали. Позволить чьим-то пальцам скользить по бугристым шрамам было равносильно тому, чтобы отказаться от чего-то невероятно личного.

– Нет, – ответил я.

– Да, – продолжала настаивать она, а затем обхватила ладонями мое лицо и притянула к себе так близко, что наши губы соприкоснулись.

Я нахмурился, а потом и вовсе закрыл глаза, вдыхая ее аромат.

– Мы так долго ждали этого, – продолжила Эмилия. – Так что я хочу заполучить тебя настоящего. А не какую-то упрощенную версию. И я понимаю, что все настоящее не только красиво, но и уродливо.