Продавец острых ощущений

Вовсю занималась заря, предвозвещая новый день. Что он принесет? Куда заведут его странные мысли, угрызения совести и прочие атрибуты благородных, порядочных людей? Не желает он быть порядочным, давно для себя решил, что этот путь не для него. Так зачем сейчас начинать?

А затем, что спать он сможет только тогда, когда кровь Кадацкого на руках высохнет. Без сна он сдохнет, физически сдохнет. Умрет, рано или поздно. Может, позже отпустит? Как-то договорится он со своей душой, раньше ведь получалось. Нет, на этот раз не договорится, он это понял тогда, когда порог подъезда в обратную сторону пересек и на вокзал рванул. Уже тогда понял, что кровь Кадацкого навеки к его рукам прилипнет.

Он — вор. Честный вор-одиночка. Он не убийца, никогда не был убийцей и не собирался им становиться. В этом и заключалась проблема, потому что теперь он не мог считать себя честным вором-одиночкой, противником насильственной смерти, отрицающим необходимость убивать. Теперь он сам убийца. Жить с этим невыносимо, спать с этим нереально.

Значит, остается одно: сдаться властям, рассказать все, что знаешь, а дальше — будь что будет. Осталось придумать, как это сделать, не подставив себя. Идти к ментам не вариант. Пусть он вне уголовной среды, вне их законов, но за такое его не пощадят. Располосуют похлеще Кадацкого, а этого-то он и пытался избежать, когда свалил из Москвы. Ради этого он перебрался сперва в вонючие бараки, а затем сюда, в не менее вонючее болото.

Тогда как решить проблему? Как выйти из положения? Как сделать так, чтобы реабилитировать себя в своих же собственных глазах и за «стукачество» ответ не держать? Может, письмо анонимное написать? Нет, письмо несерьезно. Вот аудиозапись — другое дело. Кому послать? Теперь он знает кому, спасибо случаю. Как воплотить это на практике? В принципе придумать можно, было бы желание. Была бы решимость. Завтра он займется этим вопросом, больше откладывать некуда, нервы на пределе, силы на исходе. Значит, завтра. Решено. С этого он и начнет новый день.

Солнце поднялось высоко над горизонтом, его лучи пробили густую крону деревьев, осветили кострище и шалаш, но Анархист этого уже не видел. Он привалился к стволу березы и мирно сопел. Сон свалил его внезапно, как только решение было принято. Мозг расслабился и отключился. Во сне Анархист улыбался. Чему? Кому? Кто его знает. Быть может, это бессмертная душа, добившись своего, улыбалась губами Анархиста. Так или иначе, покой к честному вору пришел.

Двигатель тихо тарахтел, лопасти неспешно разбивали водную гладь, моторка медленно шла по устью реки Большая Риса. В моторке сидели трое: сотрудник рыбнадзора по фамилии Белов, коренастый мужик лет сорока пяти в рабочей спецовке и с недовольным выражением лица, капитан Масленников и полковник Крячко.