Последнее японское предупреждение

«К утру»! Вот здорово! А как мне дожить до этого утра, никто не подскажет? Я совершенно разучилась спать без него, просыпаться без него, вообще делать что-то отдельно. Особенно когда знаю, что он не в отъезде.

Весь остаток вечера я провела с дочерью, проверяла уроки, помогала учить стихотворение. Про отъезд отца пришлось действительно сказать, что в командировку, и Соня, кажется, не обратила на это особого внимания. Мне не хотелось расспросов, не хотелось, чтобы Соня лишний раз напоминала мне об отсутствии мужа. К счастью, она довольно скоро ушла спать, и я осталась в одиночестве, в пустой темной спальне. Набрав на мобильном номер Акелы, я послушала сообщение о том, что абонент недоступен, сунула трубку под подушку и легла на край кровати, с головой укрывшись одеялом. Спать совершенно не хотелось, в голову лезли всякие мысли о том, где может быть сейчас муж. Конечно, он мог уехать в город и снять номер в любой гостинице, мог поехать куда-то в профилакторий, коих множество в окрестностях. Но мне не давало покоя настроение, в котором он уехал. Обычно спокойный и невозмутимый Акела, конечно, не мог выдержать папиных претензий. Подозреваю, он и домой-то приехал из банка только потому, что хотел сам сказать мне обо всем. Как будто я могла подумать что-то другое…

Папа-папа, что же ты натворил своей непробиваемой прямолинейностью… Почему моя жизнь должна зависеть от твоих догадок, от твоего настроения, от твоего мнения о моем муже? Он – мой, мне не нужно другого, я даже думать не хочу на эту тему. И в любой ситуации буду рядом с ним – даже если узнаю, что он вырезал полмира. Будь он сотни раз не прав – он мой муж, я буду его поддержкой. Я никогда от него не откажусь. И сделаю все, чтобы и сейчас доказать всем, что Сашка не виноват. И докажу, чего бы мне это ни стоило!

…Кровать сестры была пуста. Женя, войдя в палату, сразу увидела это, и сердце неприятно екнуло. Медсестры на посту не оказалось, шла утренняя планерка, Женя сегодня приехала раньше. Что могло случиться? Девушка вышла в коридор, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Может, Лену увезли на санацию? Эту процедуру проводили ей периодически, потому что стоящая в горле трахеостомическая трубка забивалась, да и в легких из-за постоянного горизонтального положения и отсутствия движения скапливалась слизь. Хорошо, если это так… Женя гнала от себя плохие мысли, но они настойчиво возвращались. К моменту, когда из столовой, где проводились планерки, потянулись врачи и медсестры, Женя была уже сама не своя от ужаса. К ней подошел заведующий отделением – именно он вел больных в палате интенсивной терапии – и, взяв за локоть, проговорил:

– Вы родственница Рудзиевской?

– Пройдем ко мне в кабинет.