7
0— А Микола тебе, чем не угодил? За что ты с ним так?
— А почему он мою баньку разрубил и какой-то хлев построил?! Мне она, между прочим, от отца в наследство досталась, а тому от деда. Фамильная реликвия, так сказать. И дядюшку моего он обижает, отстроил новые хоромы, гоняет бедного и даже не благодарит за это! А ведь он у меня уже старый, трудно за домом и таким хозяйством присматривать!
— А деревню почему терроризируешь?
— А чего надо мной вся наша братия смеется? Сапожник без сапог! Домовой старосты, сволочь, издевается.
— И ты одна ведешь священную войну со всей деревней?
— Да какая это война, — скромно потупилась банница, и кончики ее ушей предательски заалели. — Так, баловство одно.
— Слушай, а если мы поговорим с Миколой и представим вас друг другу, ты станешь примерной девочкой?
— А он будет нас уважать и подкармливать?
— Думаю, если хоть раз увидит вживую, то да.
— Хорошо, только ты ему про коз не говори, ага? Не хочу портить отношения со своим будущим работодателем.
— Может, он тебе и новую баньку отгрохает.
— Было бы неплохо! — вздохнула банница. — Меня, кстати, Кали зовут.
— Приятно познакомиться. — Я подлила ей в кружку молока.
— Взаимно, — кивнула девочка. — Странно, ты меня даже опоить не пытаешься!
— А надо? — ухмыльнулась я.
— Не-а, — улыбнулась собеседница. — А что с дядей делать? Ему уже действительно трудно по хозяйству справляться. Я, конечно, помогать пытаюсь, да у меня квалификация другая.
— А детей у него нет?
— Есть, да все в город подались на вольные хлеба, говорят, тут деревня, перспективы никакой. Ограниченные возможности.
— А если написать им письмо и предложить одному вернуться? Сказать, что есть вакансия домового в большом процветающем хозяйстве? Микола говорил, его козлы и козы на всю округу известны. И не только породой, но и целебным молоком, из которого производится одна из самых дорогих и эксклюзивных марок козьего сыра.
— Гадость несусветная! — поморщилась девочка.
— И не говори, — согласилась я. — Но народу почему-то нравится.
— Достаточно пары богатых извращенцев и такой же пары богатых тупиц, чтобы создать новое веяние, — вдруг по-взрослому заявила Кали. — Ладно, пойду с дедом переговорю.
И куда-то упорхнула, просто растворившись в воздухе. Только пятки сверкнули.
— Ну и чему ты мою племянницу учишь? — вдруг раздался сзади скрипучий, сварливый голос.
— Здравствуйте, господин домовой, — сориентировалась я. — Не желаете ли молочка?
— А какое молочко? — Дед материализовался из воздуха. Невысокий, худенький, сморщенный. Этакий божий одуванчик, если б не горящие лукавые глаза.
— Коровье, и пирожки еще остались. Уважьте, угоститесь.
Старичок для виду помялся, но видно было, что мои слова ему польстили.
