Пленница судьбы

— Мы не должны были так поступать! — горько плача, воскликнула Кора. — Ведь Мари моя сестра!

Мы даже не предложили ей войти в дом, не накормили ее!

— Да, это жестоко, — глухо произнес Эжен, присаживаясь рядом с ней, — но лучше отрезать сразу.

— Как ты можешь так говорить!

— Корали, — он обнял жену, — часто ли ты вспоминала о своей сестре в последние полгода? А если вспоминала, то с какими мыслями? Разве ты не хотела, чтобы она никогда не возвращалась сюда? Хотела. Из-за меня, из-за Талассы. Жизнь так устроена: всегда приходится чем-то жертвовать. Если бы твой муж не погиб на войне, разве мы были бы вместе?

Кора согласно кивала, продолжая плакать, испытывая угрызения совести, стыд, горечь и… невольное облегчение.

Вернувшись в Париж, Мари не узнала города. В лицо повеяло запахом дыма. Ввысь взмывали языки пламени. Откуда-то доносился неясный гул, где-то слышались выстрелы. Мари поразилась тому, что действительность меняется точно океан в непогоду. Откуда-то долетали крики; какие-то люди бегали взад-вперед, по улицам метались пляшущие тени.

Она не знала, что случилось. А между тем, как и предсказывал Александр де Монтуа, началось восстание рабочих, ремесленников и мелких служащих вкупе с национальной гвардией, что привело к бегству правительства и воцарению власти Парижской Коммуны.

Однако вскоре к городу были подтянуты войска; и 21 мая они вошли в Париж. Тогда же под покровом темноты коммунары принялись строить баррикады. Всего на улицах города их было возведено более пятисот. Начались бои. Сама того не ожидая, Мари угодила в пекло событий.

Ее пытались остановить еще при подходе к городу, но она все-таки проникла в Париж. Теперь Мари шла по улице, не замечая ни криков, ни выстрелов, ни зарева над верхушками деревьев, ни кроваво-красных облаков дыма.

Навстречу попадались люди — они что-то выкрикивали и куда-то спешили; в руках у многих из них были ружья; их волосы вспыхивали огненными шлемами в отсветах пожара. Хотя на улицах не уцелело ни одного фонаря, было светло как днем. Небо полыхало так, словно в его недрах кто-то разжег огромный костер. Шпили башен над соборами напоминали реющие в вышине вымпелы.

На одной из улиц Мари схватил за руку и развернул к себе какой-то человек.

Вглядевшись в ее бледное, осунувшееся лицо, он воскликнул:

— Куда ты идешь, сестренка? Так не годится! Я вижу, ты ищешь смерти? Ты должна идти с нами, с теми, кто одержим идеей собственного спасения! Очнись! Умирать нужно за дело, а не в канаве, как последняя тварь! Над нами — громада насилия, предрассудков, лжи. Нужно ее сокрушить. Это будет величайший подвиг — вот как нужно умирать!

Закончив свою тираду, он протянул Мари бутылку. Девушка рассмеялась. Она заметила, что он порядком пьян.