3
0Какая-то она совсем печальная, хотя… если кастрат… чего ему веселиться-то? Мысли опять запутались. И я тоже.
Подглядываю, выходит… Раз, два, три, четыре, пять… какая дурацкая считалочка. Принцессы о чем-то говорят, и не только они. Людей вдруг стало как-то очень много. И седовласый старик-викинг что-то втолковывает степняку, а молодец в отороченном мехом кафтане крутится перед ладхемскими фрейлинами, которые наряжены ничуть не хуже принцесс. И…
– Прячешься? – тихо поинтересовался Ричард, выступая из тени. А ведь не было его! Не было.
– Приглядываю, – соврала я. – А ты?
– Они тебе не понравились? – сердце забилось радостно.
Мог бы и соврать для приличия.
– Просто… как-то всех слишком много.
Светозарный склонился над хрупкой девой степных кровей.
– Ничего, – я, пользуясь минутной слабостью, взяла Ричарда под руку. – Разберемся. Выберем тебе самую лучшую…
Почему-то он не обрадовался.
Человек ступал осторожно.
Человек слышал его и, наверное, Замок тоже слышал человека. Но нет, не выдаст. Не посмеет. Кровь – не водица. И он в своем праве. Человек остановился.
Люди… вечно мешаются.
С другой – хорошо.
Только и мог, что понемногу силы тянуть.
Он остановился, прислушиваясь. Так и есть. Кому-то не спится. И из коридора выглянула тень.
– Это ты? – тихо спросила она дрожащим голосом.
– Я, – ответил он. И тень, со всхлипом, кинулась на шею.
– Я ждала, ждала… прости… и боялась тут!
– Страшно! Мертвяки одни! Видел? И слуги все мертвые, и стража вся мертвая, и все-то…
Он накрыл её губы своими, обрывая этот утомительный лепет.
Достаточно, чтобы утолить голод.
И он остановился, прервав поцелуй. Отстранился. Подхватил качнувшуюся девицу, не позволив ей упасть. Она обмякла у него на руках, с видом преблаженным.
Он прижал пальцы к шее, убеждаясь, что стучит, бьется еще кровяная жила. И подхватив девицу на руки, понес её в комнату. Уложил на соломенный матрас и даже одеялом прикрыл.
В комнате было тесно и душно. Слуги спали, крепким наведенным сном. А вот мертвецам сон нужен не был. И по пути обратно человек не раз и не два останавливался, прижимался к стене, сродняясь с нею. Пусть даже Замку он не нравился, но и перечить тот не смел.
И уже лишь очутившись в своих покоях, человек сорвал с шеи ленту, швырнул на разобранную постель, в которой тихо таял морок.
Омыв лицо холодной водой, человек позвал:
Тишина была ответом.
