Остров зомби

Взгляд его упал на флагшток. На веревке, чуть ниже флага, висело чучело. Военная форма, высокие сапоги и вся грудь в орденах. Чучело распирало от плотно набитой ваты; с первого взгляда было ясно, что оно изображает Корасона. С груди чучела свисала тряпица. Ветер развернул ее, она натянулась, и Корасон смог прочитать следующее:

«Хунган с гор объявляет: Корасон умрет. Сам же он станет верховным правителем Бакьи».

Генералиссимус Корасон уронил обращение на каменные ступени и опрометью бросился во дворец.

Генералиссимусу Корасону пришлось четыре раза повторять приказ: перепуганный солдат боялся лезть на мачту за чучелом генерала и тряпкой с угрожающим текстом.

Пока солдат карабкался по мачте, барабаны вдали застучали сильнее и стоящие на карауле у дворцовой стены солдаты в страхе начали поглядывать на горы.

– А теперь сожги его, – приказал майор Эстрада солдату, после того как тот срезал чучело, тяжело упавшее на землю, а затем съехал по мачте сам.

– Только не я, майор, – взмолился солдат. – Не заставляйте меня.

– Я, может, и так жизнью поплачусь за то, что сделал. Не заставляйте меня еще жечь эту магическую штуковину.

– Нет магии сильнее магии президента, – рявкнул Эстрада.

– Верю. Но пусть тогда магия президента уничтожит эту магию. А я не буду. – С этими словами солдат подобрал винтовку и вернулся на свое место в карауле.

Эстрада почесал в затылке, а потом сам оттащил чучело в мастерскую рядом с гаражом, где свалил его на кучу тряпья.

Корасон поблагодарил Эстраду за помощь. Президент сидел в тронном зале, и на шее у него болталась на кожаном шнурке солонка.

– Пора кончать со старым хунганом с гор, – сказал он.

– А кто будет кончать? – поинтересовался Эстрада.

– Солдаты дрожат от страха. Вам повезет, если хоть шестеро пойдут с вами.

– Чего же они боятся?

– Слышите, как громко стучат барабаны? У них от этого стука штаны мокрые, – сказал Эстрада.

– Но у меня есть смертоносное оружие.

– Они услышали о нем только месяц назад. И не привыкли бояться его. А барабаны они слышат всю жизнь, и каждый раз при звуках этой дроби у них сжимается сердце.

– Нужно схватить старца. Тогда никто не посмеет мне угрожать. Американцы наверняка уже на пути домой.

– Когда вы собираетесь выступать?

– Мы собираемся выступать, как только я приму решение, – сказал Корасон и жестом отпустил Эстраду.

Было девять часов утра.

В девять сорок пять новое чучело Генералиссимуса болталось на флагштоке.

Никто из охраны не видел, чтобы кто-нибудь залезал на мачту и подвешивал чучело. И никто не мог объяснить, каким образом тело рядового Торреса, снявшего первое чучело, оказалось на земле у основания мачты.

Торрес был мертв. Из его груди вырезали сердце.

На этот раз никто не согласился лезть на мачту.