Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Наступила напряженная тишина. Один лишь ветер опять легонько тронул листья лопухов и тотчас стих.

Сергей стороной обполз дохлых козла и собаку и замер почти у самых дверей избушки. На фоне мрачного облачного неба виднелась крыша, на которой, как вставшее дыбом волосы, топорщилась лебеда. Огня в избушке не было, но до Сергея отчетливо донесся запах табачного дыма, смешанный с едва приметным запахом только что сваренной ухи. Сергей пригляделся — створка выходящего во двор окна была раскрыта. От напряжения зазвенело в ушах — в избе кто-то разговаривал, но ничего нельзя было понять.

От осеннего озноба мелко застучали зубы. Сергей силился их сжать, но от этого они начинали стучать еще сильнее.

Неожиданно послышался хрустящий скрип и, как показалось, чуть тренькнуло стекло. Сергей до рези в глазах уставился на окно — теперь створка была закрыта. Тягуче проскрипела дверь, послышались глухие голоса. Говорили хриплым полушепотом, но голос Гайдамачихи Сергей узнал сразу. И тут же на фоне пасмурного неба смутно различил сгорбленную старушечью фигуру. Рядом с ней высилось что-то островерхое, чуть не до самой крыши избушки.

Сергей не сразу сообразил, что это стоит человек в плаще с наброшенным на голову капюшоном. Первых слов от волнения Сергей не разобрал. Понял только, что мужчина упомянул какую-то могилу. Гайдамачиха в ответ что-то буркнула. Мужчина помолчал и заговорил снова. Сергей старался не забыть ни одного сказанного слова.

Мужчина: — Не здоровится мне что-то. Которые сутки знобит.

Гайдамачиха: — От погоды, должно быть, — зима на носу. Да и табачищу смолишь не переставая. Покель вечер сидели, чуть не задохнулась в хате с тобой, окно пришлось растворять.

Мужчина: — Забыл спросить. Зачем к Бирюковым милицейский сын приезжал? Не вынюхивает ли?…

Гайдамачиха: — Один вечер, кажись, рыбалил с мальцами на озере, а вторую ночь напролет пролюбезничал с внучкой Савелия Терехина. Как заявился, сама спужалась, из виду ни на шаг не выпускала.

Мужчина: — Кто сегодня на остров плавал?

Гайдамачиха: — Малец Бирюковых да Терехина внук. Щуку привезли. У них и рыбы добыла на уху, что с тобой хлебали.

Мужчина: — Пусть теперь плавают, там больше нечего делать.

Гайдамачиха тяжело вздохнула.

Наступило молчание. Потом Сергей опять услышал разговор.

Мужчина: — Жадность тебя, уважаемая Елизавета Казимировна, сгубила. Провела всю жизнь, как собака на сене…

Гайдамачиха: — Говорил уж, хватит… Один бог знает, кто из нас жаднее: ты со своим отцом или я.

Мужчина: — Бог… Надо ж додуматься объявление на магазин повесить… Да кто в Березовке твою «бочку сподкапусты и протчую мебель» покупать станет? Дура набитая… Уезжать тихо надо было, без объявлений.

Гайдамачиха: — Правду, сынок, сказал, что дура.