0
0Конечно, некоторые семьи старались выбираться из прусской столицы собственными силами, успев только услышать о приближающихся войсках России. Вот только централизованных мероприятий по выведению гражданских из-под военного удара не было. Возможно, немцы ожидали того, что наши воины не будут колотить из всех орудий по городу, но такие их надежды не были оправданы. Русская Императорская Армия била по городу-крепости из всего, что было под рукой. Била залпами артиллерия, выкатывались танки на позиции и били по крепостям, системы Циолковского расчерчивали небо чёрными линиями, взрывами украшая городские улицы.
Временами сквозь жёлтую мглу проступали силуэты других «Туров» нашей роты. Они двигались медленно, осторожно, как слепые звери в неизвестной местности. Иногда один из них останавливался, и тогда по радио раздавалось хриплое: «Застрял» или «Нужна помощь». Но чаще мы молчали, потому что нечего было сказать. Этот город уже давно перестал быть целью — он стал лишь препятствием, которое нужно было преодолеть, как преодолевают грязную лужу, не задумываясь о её глубине.
Я смотрел на карту, где аккуратно были обозначены кварталы, парки, каналы — всё то, чего уже не существовало. Компас показывал верное направление, но куда мы шли? К центру города? К победе? К новым смертям? Может, правильнее было бы развернуть колонну и уйти из этого ада, оставив его тем, кто его создал — мёртвым и умирающим. Но развернуться было нельзя, поскольку нужно было осмотреть каждую улицу на предмет возможных очагов сопротивления немногочисленных немецких подразделений, которые остались в городе, разрушенном щедрыми артиллерийскими обстрелами.
Мы шли вперёд, потому что другого выбора не было. Шли, оставляя за собой колею из обломков и трупов, шли, задыхаясь в своих противогазах, шли, зная, что даже если мы возьмём этот город, он уже никогда не будет тем Кёнигсбергом, о котором писали в книгах. Он станет лишь ещё одним призраком на карте войны, ещё одним напоминанием о том, до чего мы можем дойти в своём стремлении уничтожить друг друга. Конечно, остатки газа рано или поздно вымоются дождями, но сколько пройдёт перед тем, как сюда вновь смогут заселиться люди?
Где-то справа рухнула стена, обнажив внутренности какого-то здания — возможно, школы или больницы. На мгновение в разрыве облаков газа показалось солнце, осветившее груду детских парт, смешанных с медицинскими койками. Затем пыль снова сомкнулась, и мы продолжили путь сквозь этот жёлтый ад, где не осталось ни живых, ни мёртвых — только мы, запертые в своих стальных гробах, и вечный газ, наполняющий лёгкие даже сквозь фильтры противогазов.
Я вдруг осознал, что мы уже давно не воюем. Мы просто движемся сквозь последствия, сквозь то, что осталось после настоящей войны.
