Князь поневоле. Большая война

Её белоснежный передник и накрахмаленный чепец выглядели настолько чистыми, что казались издевательством после фронтовых перевязочных пунктов.

Коридор тянулся бесконечно, пахнущий карболкой и чем-то затхлым. Через открытые двери палат я видел койки, тесно стоящие, как вагоны в эшелоне. Но самое страшное были глаза — десятки пар глаз, следящих за мной. Одни полные надежды, другие — пустые, третьи — с немым укором.

Меня определили в небольшую палату на втором этаже. Там уже лежали двое — артиллерийский капитан с перебинтованной головой и юный прапорщик, беспрестанно теребящий культю на месте левой руки.

— А вот и новенький, — хрипло произнёс капитан. — Князь Ермаков, если не ошибаюсь? Читал о ваших «Турах» в газетах. Говорят, что вы на западе германцев с австрийцами громите. Дескать, бегут они, едва лишь успев заметить ваши танки.

— Не всегда, капитан. Немцы вовсе стараются дать бой, хоть и не так успешно. Фронт стоит и быстро двигаться не собирается. Артиллерией окопы в грязь мешают, а там, где её не достаёт в нужном количестве, то и продвижения как такового нет.

Медсестра помогла снять мундир. Рана под повязкой воспалилась за время пути — края зияющего разреза покраснели, из них сочился гной.

— Завтра доктор Смирнов сделает перевязку, — сказала она, торопливо накладывая свежую марлю. — А сейчас вам нужен покой.

Но покоя не было. Ночь напролёт я ворочался на жесткой койке, прислушиваясь к стонам, доносящимся из соседних палат. Где-то кто-то кричал по-немецки — должно быть, пленный. Потом раздался протяжный вой, резко оборвавшийся после шлепка и окрика санитара.

Утром я проснулся от странного ощущения. Комната была заполнена солнечным светом, а за окном щебетали воробьи. На мгновение мне показалось, что война — всего лишь дурной сон. Но боль в плече и пустая рукав прапорщика напомнили страшную реальность.

— Завтрак, ваше сиятельство, — та же сестра милосердия поставила передо мной поднос. Белый хлеб, масло, даже яйцо всмятку. Я посмотрел в соседние палаты — там давали лишь черствые сухари и мутный чай без сахара.

— Почему такие отличия в пайках? — спросил я.

— Приказ доктора Смирнова. Усиленный офицерский паёк. Вы должны быстро оправиться и выдвинуться обратно на фронт. Смирнов заявил, что в тылу достаточно новых солдат, чтобы заменить их на фронте новыми.

— Относите кому нужнее. Я не столь голоден.

Капитан хохотнул рядом:

— Благородно, князь, но полностью бесполезно. Здесь есть свои порядки, которые менять не собираются.

Его слова подтвердились, когда я решил осмотреть госпиталь. Солдатские палаты представляли собой кошмар — переполненные койки, грязные бинты, запах гниющей плоти. В углу одной из палат лежал молодой солдат, его лицо было покрыто странными язвами.