0
0Можно было бы использовать противотанковые ружья, но их производство только начали наращивать. Как не посмотри, но расклад для нас сейчас отнюдь не лучший.
Лязг захлопнувшихся люков прозвучал как похоронный звон. Первая орудийная чугунная болванка влетела в церковные руины, осыпав нас градом камней. Бой закипел с новой силой после короткой перестрелки.
Кровь сочилась сквозь повязку, окрашивая золотой галун мундира в ржаво-бурый цвет. Я сидел на броне подбитого немецкого орудия, кусая губы от бессильной ярости. Всего три месяца войны — и вот я уже выбываю из строя. Какой-то жалкий осколок, случайно зацепивший плечо во время артобстрела, лишил меня места в строю.
Городок Ширвиндт, первая прусская территория, взятая нашими войсками, лежал передо мной в странном полумраке октябрьского утра. Аккуратные немецкие дома с островерхими крышами, мощеные улицы, чугунные фонари — всё это казалось нереальным после месяцев окопной грязи под Варшавой. На центральной площади, где ещё вчера висел портрет кайзера, теперь валялись обрывки черно-бело-красных знамён.
— Ваша светлость, вам нужно в перевязочный!
Санитар с перекошенным от усталости лицом тянул меня за рукав. Я отмахнулся, чувствуя, как от этого движения боль растеклась по всему телу. Ощущение было настолько неприятным, что я зашипел и облокотился на стоящую рядом телегу.
— Сначала доклад, — шикнул я, смотря на молодого поручика, который действительно сильно посмелел после первого же боя. — Как на фронте дела обстоят?
— Австрийцы отброшены за Карпаты, немцы оставили три деревни на севере. Генерал Сретенский объявил, что ожидает вас в ставке после выздоровления.
— После выздоровления, — я криво усмехнулся. — Мы сдержали наступление, отбили рубежи и контратакуем. Немцы не успели ещё Кёнигсберг в крепость превратить, и нужно на штурм идти, а он командира целого танкового звена отправляет в тыл. Рукой я двигать могу, командовать тоже, на кой чёрт меня отправлять в тыл? Вот Сретенский, вот жук. Нам бы ещё воевать и воевать. Нельзя так.
Мой «Тур» стоял неподалёку, его броня была иссечена осколками, но башня гордо смотрела на запад. Я вспомнил, как ещё неделю назад вёл его в атаку, как гусеницы давили немецкие окопы, как мои ребята кричали «ура!», выскакивая из люков. А теперь — тыл. Госпиталь. Ни разу там не лежал и никогда не собирался, хотя такие надежды никак иначе, кроме как глупыми назвать было просто нельзя.
Фельдшер, перевязывая рану, скривился:
— Глубоко, ваше сиятельство. Осколок задел кость. Могут начаться осложнения. Вам нужно как минимум на месяц в госпиталь отправиться. В Казани врачи хорошие. У меня там старый друг работает. Он вам поможет так сделать, чтобы всё вообще в миг зажило.
