Князь поневоле. Большая война

Но правильным. Мы сохранили тысячи жизней наших солдат.

Я сжал трубку так, что пальцы побелели. Какие жизни мы сохранили? Те, что теперь будут медленно умирать от болезни, которую сами же и выпустили?

— Александр Александрович… — я попытался найти слова. — Болезнь перекинулась на наши части. Уже сотни заболевших. И…

— Знаю, — резко прервал он. — Но это другая война. С ней мы справимся. Главное — Бавария теперь наша. А значит, Германия потеряла свою житницу. Без баварского хлеба они не продержатся и года.

Он говорил о стратегии, о логистике, о будущем наступлении на Берлин. А я смотрел в окно, где по улице медленно тащилась повозка, гружёная трупами. Их даже не накрыли — просто свалили, как дрова.

— Когда вернёшься в ставку, — вдруг сказал великий князь, — я представлю тебя к новой награде. Георгия второй степени. Ты заслужил.

Я хотел отказаться. Хотел сказать, что никакой я не герой, что это решение было продиктовано необходимостью сохранить как можно больше жизней русских солдат, но не смог вовремя придумать вразумительный ответ, отчего просто проговорил:

Когда я вышел из здания, начался дождь. Крупные капли смывали грязь с мостовой, но не могли смыть запах смерти. Он висел над городом, как проклятье. Страшно было представить, насколько моё решение облегчило штурм города и региона в целом. Улицы пришлось бы забрасывать пехотой, которая отнюдь не бессмертна, и потери бы от таких сражений превратились в очередные цифры в отчётах и ещё большего числа похоронок, отправленных в тылы. Вот только какой ценой были достигнуты все успехи? Зелинский обещал, что максимальная смертность вируса будет равна тридцати процентам в худшем случае, но оставленные города и деревни намекали совсем на иное. Складывалось ощущение, что болезнь пошла по этим землям паровым катком, который либо уничтожал местное население, либо заставлял его сдвигаться как можно дальше, стараясь миновать опасность. Не знаю, что будет дальше, но беспокоиться будем потом — сейчас нужно победить.

Горящие деревни появлялись на мировой карте одна за другой. Люди понимали, что выпущенные нами страдания в виде болезни могут остаться на земле слишком надолго и могут повлиять на наше продвижение дальше в сторону севера и германской столицы — Берлина. Само собой, что поселения превращались в тёплый пепел не просто так, по щелчку пальцев или из моих личных предпочтений видения войны. Сначала людей оттуда эвакуировали в лагеря. Да уж, сложно сказать, что проживание в лагерях было хоть на частичку лучше, чем проживание в привычных домашних условиях, но что-то мне подсказывало, что отстроить деревни будет проще, чем возродить людей из мёртвых.

Мы старались продвигаться медленно и старательно вычищали тылы.