0
0Неизвестно, насколько далеко болезнь сможет пройти по германской территории, но главное было просто ослабить войска на одном фронте, чтобы ударить туда кулаком из собранных в тылу мобилизованных дивизий. Мне оставалось лишь надеяться на то, что мой план выгорит и болезнь не перейдёт на наши земли.
— Сколько доберутся?
— Половина. Остальных поймают патрули.
Три дня прошло с тех пор, как двадцать заражённых немцев растворились в предрассветном тумане, перейдя линию фронта. Я стоял на наблюдательном пункте, курил папиросу за папиросой и ждал первых вестей. Воздух был сырым, пропитанным запахом мокрой земли и пороха — обычное утро на передовой. Но сегодня оно казалось иным. Тихим. Слишком тихим.
Первые донесения пришли к полудню. Немецкие патрули подобрали беглецов ещё ночью, приняв их за дезертиров или разведчиков. Рыжий унтер, которого я видел в лазарете, даже пытался предупредить своих — кричал, что их заразили, умолял не подходить. Его, конечно, не послушали. Кто поверит бреду пленного, дрожащего в лихорадке? Его затолкали в переполненный блиндаж, где спали два десятка солдат. К утру кашляли уже все.
К вечеру радисты перехватили первые немецкие шифровки. Сначала скупые, деловые: «Увеличить норму выдачи хинина. Замечены случаи заболевания». Потом тревожные: «Рота 34-го полка выведена из строя. Требуются дополнительные медикаменты». А к полуночи — отчаянные: «Заболеваемость растёт. Запретить перемещения между окопами. Запретить общие кухни».
Я представил, как это происходит там, по ту сторону фронта. Солдаты, ещё вчера готовые драться до последнего патрона, теперь валятся в траншеях, хватаясь за горло. Офицеры в панике — они не понимают, откуда взялась эта напасть. А болезнь уже ползёт по тылам, как огонь по сухой траве. Вестовые, повара, санитары — все они разносят заразу дальше, в глубь Германии.
На третий день эпидемии немецкая артиллерия замолчала. Не полностью — где-то ещё били одиночные орудия, но прежнего, методичного огня уже не было. Наши наблюдатели докладывали: «Вражеские батареи полупусты. Расчёты лежат в блиндажах, не в силах подняться». Даже аэростаты-корректировщики, обычно висевшие над их позициями большими белыми шарами, исчезли.
Я приказал разведгруппам проверить передовую. Они вернулись с пугающими подробностями. Немецкие окопы превратились в лазареты. Везде валялись бинты, пустые флаконы от лекарств. Некоторые солдаты умирали прямо на постах, так и не дождавшись помощи. А те, кто ещё держался на ногах, смотрели на наших разведчиков стеклянными глазами — без страха, без ненависти. Только усталость.
— Они даже не стреляли, ваша светлость, — докладывал старший группы, сержант с обветренным лицом. — Просто сидели, укутавшись в шинели, и кашляли. Как будто им уже всё равно.
