3
0– Ну он привез тебе какие-то вещи?
– Лучше бы не привозил…
– Да? – как-то радостно спросила она. – Почему?
И тут до меня дошло! Она обиделась на Глеба за желтые шмотки!
– Потому что почти все желтое… Черт знает что! Я видела, что он и вам тоже желтенькое привез, чувствовала, что вам не понравится, но вы же его знаете… Ему легко внушить любую чушь, особенно если говорить с апломбом. Но вы не расстраивайтесь.
– Жалко, лежат новые веши… Может, можно их кому-то продать?
– Да, кстати, Саша, я хотела тебя спросить… Помнишь, я давала тебе книгу Молоховец?
– Не могла бы ты мне ее привезти?
– Пожалуйста, но уже завтра, сегодня не получится.
– Хорошо, пусть будет завтра. Только скажи когда.
– Ну примерно в час дня. – Я решила сделать это по дороге к Ульяше.
– У меня в час ученица.
Светлана Георгиевна преподает французский.
– Так я просто закину вам книгу, и все.
– Ну что ж, если другое время ты выбрать не можешь…
– Извините, у меня завтра много дел. Всего доброго, Светлана Георгиевна. – Я поспешила положить трубку, иначе меня опять захлестнет волна обид на меня, на сына, на весь мир. Надо только еще найти эту чертову Молоховец. Я стала обозревать книжные полки. Ага, вон она! Я залезла на стул, достала Молоховец, и вдруг взгляд мой упал на толстый том «Истории КПСС». И зачем он тут стоит?
Только место занимает, выкину его, и дело с концом.
Это еще от тетки Глеба осталось. Вообще, надо бы разобрать книги, многое наверняка уже не нужно, как вот эта «История». Но сегодня мне не до того. И все-таки я сняла книгу с полки, а заодно и еще несколько книг по научному коммунизму. С каким удовольствием я от них избавлюсь! Но тут меня как-то шатнуло, и стопка книг разлетелась в стороны.
Хорошо, еще я сумела удержаться на стуле. Я спрыгнула и стала подбирать книги. И тут заметила, что из «Истории КПСС» выпал какой-то листок. Письмо, что ли? Я развернула сложенный вчетверо лист, заполненный изящным почерком. У меня буквально потемнело в глазах.
"Любимый мой, уже нет сил жить так далеко от тебя! Я знаю, время и расстояние работают против меня, но ничего не могу с этим поделать. Я пытаюсь приучить себя к мысли, что мы не одно целое, что у нас все отдельно, но это больно, это так больно! Я живу почти в раю, но для меня это настоящий ад.
Боже мой, Глеб, как трудно писать о любви, как трудно придумать что-то новое… Каждая фраза будто уже тысячи раз читана, но поверь, каждая буква кричит о любви к тебе! Я часто смотрю на море. Знаешь, у него цвет твоих глаз. Да-да, не у тебя глаза цвета моря, а у моря цвет твоих глаз. Вот так я воспринимаю действительность. Прости, если на бумаге это выглядит пошлостью, но что делать, если я так чувствую, а выразить иначе не умею.
