3
0– Это чушь! Для хорошего фотографа нет нефотогеничных лиц, как для хорошего мужика нет фригидных баб, чтоб ты знала! По-моему, за это стоит выпить! Шампанского! Да, кстати о шампанском, пока мы не начали, покажи-ка мне, что ты там вылепила из Эмкиного дерьма.
Он взял у меня оба листка и вдруг громко расхохотался.
– Что? Почему вы смеетесь? – растерялась я.
– Потому что ящик шампанского мне обеспечен! А Эмма сделает головокружительную литературную карьеру! Ты, Саша, просто молодчина, это здорово. Вместо каменотеса тут поработал ювелир! И ты никогда ничего не делала в этой области?
– Никогда. Но мне вдруг ужасно понравилось… Это так интересно…
– Тебе вправду это интересно? – поразился он.
– Честное слово! Понимаете, я сразу вижу какой-то результат, пусть незначительный, но все-таки… Берешь три корявые фразы, делаешь из них одну приличную, как-то даже начинаешь верить в себя… Я понимаю, это, наверное, не правильно…
– Глупости, все правильно! Думаю даже, это будет для тебя неплохой школой. Поработаешь с Эммой, а там, глядишь, и сама что-нибудь сочинишь. А если не сочинишь, может, Эмма для тебя журнал какой-нибудь откроет или купит – в благодарность за успешную литературную судьбу. Она такая, она может, если проникнется к человеку… Ну давай шампанского выпьем за портрет и начало новой жизни. Слушай, а кто твой муж, если не секрет?
– Ты не хочешь о нем говорить?
– Ладно, не буду лезть к тебе в душу. За тебя! За то чтобы ты узнала себе цену! Женщина, не знающая себе цены, – не совсем женщина, только не обижайся. А вообще, твое здоровье.
В этот момент у меня в сумке зазвонил телефон.
Я вдруг жутко испугалась, даже почувствовала, что меня прошиб холодный пот.
– Алло! – прохрипела я.
– Саша, это Наташа из Арада.
– Наташа, что? Что случилось?
– Мария Львовна… – Она всхлипнула, и мне все стало ясно. – Мария Львовна сегодня… ночью… скончалась…
– Саша, говорят, она умерла во сне, не мучилась. Завтра похороны. У нас тут быстро хоронят. Ну, я не знаю, что еще сказать… Она вас очень любила, Саша.
– Я знаю… Спасибо вам, Наташа. Я тоже не знаю, что говорить. Я… Мне так больно, что я не могу хотя бы похоронить ее… – уже в голос рыдала я.
– Что случилось? – испуганно спросил Тарас. – Кто-то умер?
– Бабушка. Сегодня ночью…
– А почему ты не можешь поехать на похороны? Тебе деньги нужны?
– Нет, меня туда не пускают.
– Кто не пускает, куда?
Я, всхлипывая, объяснила ему, в чем дело.
– Фу-ты, ну-ты, вот дерьмо… Ну ладно, Саша, в конце концов, похороны – это дело такое… Там без вас обойдутся. А бабушка все равно уже ничего не чувствует. Главное, чтобы ты любила память о ней, не забывала, а похороны – это так, обряд… К тому же, кажется, у евреев в Израиле похороны вообще какие-то странные. Ни цветов, ни гроба.
