4
0В конце концов, револьвер принадлежал Бузякиной, но никем не доказано, что она из него стреляла; Ободовский мог стрелять в Панову, позаимствовав револьвер у любовницы, но и это опять же из области предположений. «Нет, господа присяжные, я взываю к вашей совести, – пылко скажет защитник. – Вы не имеете права осудить на основании столь шатких доказательств…» и т. д. Ну и на закуску еще одна трескучая фраза, которая наверняка будет произнесена: «Они провинились только в том, что любили друг друга». Ах, щучья холера!
Личное счастье лучше всего строится из обломков чужих судеб, вспомнила Амалия. Интересно, кто это написал – или сказал? Уж, конечно, не Матвей Ильич, а кто-то куда более жесткий и циничный…
Внезапно баронесса Корф поймала себя на мысли, что ей все надоело, и поднялась с места.
– Вы уже уходите? – печально спросила Екатерина Александровна. – Конечно, я понимаю, вы не можете задерживаться… Но, может быть, вы знаете, когда меня выпустят? Я просто должна быть дома через несколько дней…
– Боюсь, только господин Игнатов имеет право решать, задерживать ли вас и на какое именно время, – ответила Амалия.
И только когда она ушла, Екатерина Александровна спохватилась, что забыла попросить ее передать Ободовскому самое важное, что она хотела ему сказать.
«Неважно, наверное, мне разрешат написать ему записку… Я напишу: «Что бы ты ни сделал, я все равно тебя люблю». Вот… Больше ничего и не стоит говорить».
И, успокоив себя этим соображением, она улыбнулась.
Глава 21. Лотос забвения
– Разумеется, никакого револьвера она не теряла, – сказал Игнатов. – Это все детские сказочки, которыми нас пытаются сбить с толку.
– Вы уже говорили с Ободовским? – спросила Амалия. – Он признался?
– Нет. Стоит на своем: никого он не убивал и вообще виноват только в том, что имел несчастье полюбить замужнюю женщину. Как я понял, он имеет в виду Екатерину Александровну, – покойная Евгения Викторовна не в счет. Но никуда он у меня не денется, потому что я нашел мотив.
– Иван Иванович! С этого и надо было начать!
– Да я, собственно говоря, был слишком занят, но все же распорядился кое-что проверить. Так вот, представьте себе, Панова была настолько увлечена Ободовским, что написала завещание…
– Не совсем. Согласно завещанию, все ее имущество делится на три равные части. Одна должна отойти мужу, одна – сыну, одна – Иннокентию Гавриловичу.
– И сколько может составлять эта часть? Хотя бы приблизительно?
– Судя по тем справкам, которые я навел, на безбедную жизнь хватит и на открытие театра – тоже. Так что любовь любовью, но действовать эту парочку заставила вовсе не она, а вполне земной и корыстный интерес…
Амалия вздохнула.
