Твои

Я таращусь на его руку так, будто в ней зажата не ювелирная безделушка, а чемодан с тикающей бомбой. Сувенир из Улан-Удэ это одно, но это… По одному рекламном постере с голливудской звездой понятно, что отдел не из дешевых.

— Бери, — голос Роберта звучит ласково, но в нем чувствуется нажим. — Это подарок, который я давно хотел тебе сделать.

Я молча прижимаю пакет к себе и шепчу пересохшими губами «спасибо». И что теперь полагается делать? Заглянуть внутрь и, приложив ладонь ко рту, восторженно заверещать как делают все женщины этого мира? Я не умею принимать подарки, а тем более от мужчин… Не умею, как Поля: считать, что это в порядке вещей, когда на меня тратят большие деньги и без зазрения совести радоваться этому.

Боже. Никогда не подозревала, что страдаю низкой самооценкой, а оказывается страдаю… Считаю, что недостойна того, чтобы мужчины тратили на меня деньги. Психологи в сети наверняка наставили бы мне кучу диагнозов.

— Ну! — поторапливает Полина, которой невдомек со сколь серьезной моральной дилеммой столкнулась ее бедная мать. — Открывай.

Сделав над собой усилие, я запускаю руку в пакет и достаю оттуда синюю коробочку.

Неловко отщелкиваю. На бархатной подложке лежит тонкая серебристая цепочка с кулоном в форме снежинки. Все еще не зная что делать, я провожу по ней подушечкой пальца и поднимаю глаза на Роберта, пристально наблюдающего за мной.

— Это снежинка? — мой голос звучит до неприличия пискляво и походит на звон стекла. — Очень красивая.

— Снежок, — поправляет он. — Надеялся, что найду что-то похожее.

Прошептав ""спасибо"", я захлопывая коробку. Больше всего в этот момент мне хочется, чтобы он перестал так смотреть. Хотя нет, не совсем. В этот момент я хочу остаться совершенно одна, чтобы осмыслить ощущения по поводу первого настоящего подарка, полученного от мужчины, к которому я неравнодушна. А люди вокруг, включая мою собственную дочь, очень мешают. Приходится думать о том, как я должна себя вести и какие эмоции выражать… А все что я чувствую — это полную растерянность и неконтролируемое смущение. Ну и еще то, что стало трудно дышать.

— Мне было приятно, — без улыбки отвечает Роберт и берет притихшую Полинку за руку. — Ну что, зайчонок, идем гулять?

Я запихиваю подарок в сумку и тоже обхватываю ладонь дочери. Среди всего парада эмоций, бушующих внутри, проклевывается еще одна: странная уязвимость. Будто я всю свою сознательную жизнь стояла со щитом в руке, а сейчас у меня его отобрали со словами: «Больше в нем нет нужды. Хватит. Наступил мир».

— А куда мы идем? — щебечет Полинка где-то на заднем фоне.

— Гулять в парк.