Твои

С минуту поразглядывав размазанную по стеклу мошкару, решительно лезу в сумку за телефоном и быстро печатаю:

«Ты сказал, что когда я созрею, мы можем поговорить. Так вот я кажется созрела».

* * *Ну вы поняли, да?) те самые обещанные элементы мистики из новинки)

59

Я и сама до конца не понимаю, что подразумевает мое сообщение. Знаю только, что больше не в силах обманывать себя, притворяясь, что не скучаю по нему. Еще как скучаю. На протяжении всего ужина я то и дело ловила себя на том, что сравниваю его и Алана, и сравнения эти были всегда в пользу первого. И не потому что второй ему уступает, нет.

Просто Алан не Роберт, к которому я оказывается прикипела куда сильнее, чем думала.

Мое сообщение — это выброшенный белый флаг, знак добровольного признания в том, что я в нем нуждаюсь. Поэтому я печатаю так быстро. Потому что боюсь, что мое упрямство возьмет верх, и я передумаю.

Нажав отправить, откладываю телефон на соседнее кресло и, затаив дыхание жду. В Москве сейчас около пяти вечера — исключено, что Роберт спит. Каждая новая секунда ожидания — настоящее испытание. Сначала я говорю себе, что нет ничего страшного в том, что он не ответит, затем мечтаю повернуть время вспять и забрать свои предложение о разговоре обратно.

Когда спустя минуту ничего не приходит — решительно поворачиваю ключ в замке зажигания и бью по газам.

Чтобы заглушить рой мыслей, включаю музыку на полную и даже делаю то, чего в силу отсутствия голоса и слуха не делаю вообще: подпеваю. Не хочу думать о том, что совершила ошибку и следовало остаться верной себе: одинокой и неуязвимой.

Машину я паркую на автомате, на автомате захожу в подъезд и нажимаю кнопку лифта. Телефон лежит в сумке, и в нем по-прежнему нет для меня ответа.

Даже смешно, что настолько простая вещь как отправленное сообщение способно ввергнуть в меня в такой эмоциональный раздрай.

Провести ночь с малознакомым красивым парнем из бара могу запросто и без лишних раздумий, а вот спустя шесть лет согласиться на откровенный разговор с ним — куда сложнее. Идти на поводу у своего сердца я не привыкла. Если в роли матери я чувствую себя уверенно, то в роли женщины у меня опыта как у новорожденного.

— Привет, крольчонок, — присев на кровать, я тыкаюсь в Полинку носом и глубоко вдыхаю.

Ее теплый сливочный запах успокаивает и отрезвляет.

— Я уже думала, что придется без тебя уснуть, — бурчит она, с подозрением глядя на меня из-под одеяла. — Ты где была?

— Гуляла. Соскучилась?

— С кем гуляла? — проигнорировав мой второй вопрос, требует она.

— С другом. Мы ужинали и общались.

Вдохнув, дочка отворачивается к стене.

— И что это значит? — мягко интересуюсь я, трогая ее за плечо. — Не хочешь со мной разговаривать?

Ответом мне становится обиженное пыхтение.