Искуситель

Кто она рядом со мной? Всего лишь смертная, человек, и ей следует молить о пощаде и спасении своей души. Если повезет, я посмеюсь над ней, сжалюсь и отправлю на другой конец планеты забавы ради.

Мы оба знаем, зачем я сюда пришел. У нас обоих нет выбора: подчиняясь мне, Джейн практиковала магию вуду в попытках избавиться от Сильвии, хотя с самого начала знала, что это не сработает. А я хотел избавиться от нее.

Сделать малышке Сильвии больно.

– Чего ты ждешь? – спрашивает Джейн тихо. – Говорю же, прикончи меня. Как будто я не знаю, как вы любите поиграть с едой. Или перепутал меня со своей подопечной? Так я по сравнению с ней действительно не дурочка.

– Не хочешь даже попробовать? – тяну я – медленно, лениво и будто бы разочарованно.

В душе Джейн уже поселились отчаяние, злость и зависть – настолько яркие, что почувствовать их могли бы даже в Аду. Такой пир из ярких эмоций – вкусных, сочных, как спелые ягоды летом, а пировать и некогда. Но я все равно довольно облизываюсь.

Давай, повесели меня еще немного.

– Катись ко всем чертям, откуда ты и вылез, – она разве что не плюет мне под ноги, потирая ушибленное плечо. – Или попроси свою ручную зверушку поползать перед тобой на коленях. Но она и так ползает, а? Небось еще и с удовольствием. Ты выглядишь как плод ее больных фантазий, мать твою.

О да, ползает, и с большим удовольствием. Мне нравится ставить Сильвию на колени и смотреть, как блестят от возбуждения ее серо-зеленые глаза, и я даже буду скучать по этому взгляду, когда она наконец возненавидит меня.

Черт, как же это все не вовремя.

Отбросив неуместные мысли в сторону, я подхожу к Джейн поближе и довольно улыбаюсь. Зависть. Зависть гложет ее изнутри, она буквально утопает в ней, и избавиться от этого чувства непросто. Оно росло внутри Джейн годами, подпитывалось ею и десятками окружающих, в том числе Сильвией. Но доходит до Джейн слишком поздно.

Ни от меня, ни от самой себя ей не сбежать.

– Мне даже жаль расставаться с тобой так скоро, Джейн.

Я ласково провожу ладонью по ее щеке, и ей хочется отмахнуться, но руки не слушаются.

– Но таких, как ты, я найду еще десятки, когда до Сильвии наконец дойдет, что происходит. Но ты-то все и так знаешь? Прочла в своих любимых тетрадках и теперь считаешь, будто можешь указывать кому угодно, даже мне. Но на самом деле ты такая жалкая, – мой шепот раздается у нее над ухом. Свистящий, горячий, оглушительно громкий, как если бы доносился разом изнутри и снаружи. – Бесполезная. И никто не хватится тебя по меньшей мере несколько дней. А знаешь, почему они решат тебя искать? Потому что никто не сможет сказать ректору, где же ты пропадаешь.