Искуситель

Почему он не мог просто рассказать? Почему за эти несколько месяцев я так и не сумела понять его?

Хочется попросить его заткнуться, но я гоню в сторону эту дурацкую мысль и сосредотачиваюсь на совсем другом вопросе: что значило его «как пожелаешь»? Но Мертаэль – или все-таки Мер – мне не отвечает.

За окном гремит гром, кухню на мгновение освещает яркая вспышка молнии.

Ад не всегда был неприветливой каменной коробкой, растянувшейся на многие и многие мили вокруг. Когда-то, пару тысяч лет назад, например, он выглядел иначе: пустое пространство, затянутое дымкой паутины и пыли, созданное Господом и забытое на долгие годы. Развивались Небеса, появилась и превратилась в огромное пристанище смертных Земля, а то, что в будущем станет Адом, чистилищем, преисподней, так и оставалось забытым подвалом.

Помнил ли отец, для чего сотворил его когда-то? Едва ли. Мысль создать антипод Небес – идеального царства имени Создателя, заполненного архитектурными шедеврами из закаленного стекла, обжитого ангелами, носителями добродетелей, защитниками справедливости и порядка, – пришла к нему спонтанно. Точно как и все остальные мысли. Сколько лет отец притворялся Дьяволом, хихикая над смертными и заставляя их дрожать от страха, молиться ночами напролет? Целый свод грехов, созданный для них: гнев, гордыня, чревоугодие, похоть, жадность, зависть и уныние. Обернуть в обертку порока и греховности он мог любой поступок.

Дьявол, грехи и пороки легли в основу того, чем в итоге стал Ад. Помню ли я тот день, когда впервые обнаружил себя среди неприветливых каменных стен? Протянувшегося до линии горизонта однообразного города с приземистыми домами, длинными пыльными дорогами и палящим подобием солнца, напоминавшим сгусток раскаленной лавы под сводчатым каменным потолком? Ни неба, ни облаков, ни свежего воздуха – ничего из того, к чему я привык за свою тогда еще не такую и длинную жизнь.

Мгновение гнева отца было самым страшным, самым болезненным. Так казалось в момент, когда я – тогда еще ангел Мертаэль – давился собственными криками от жуткой боли, пронзающей не только спину, но и все тело разом. По лопаткам будто прошлись раскаленным железом. Скорее всего, так оно и было. Воспоминания о прошлой жизни путаются, всплывают в сознании отрывками. Яркая вспышка перед глазами, оглушительный крик и та лава, что клубилась под потолком, будто потекла по венам вместо крови – от лопаток к голове, к сердцу, к подкосившимся от боли ногам.

До того дня я и не представлял, что такое настоящая боль.

Суставы выворачивало наизнанку, кожа горела, а перед глазами стояла кровавая пелена.