Искуситель

Зачем ты вообще мне его назвал? Продолжал бы делать вид, что я язык об него сломаю. Из-за тебя у меня ничего не осталось, за мной по пятам ходит полиция, и скоро я вылечу из колледжа. Не думаешь, что я имею право знать хоть что-нибудь?

И Мертаэль смотрит на меня как на круглую идиотку. Вскидывает брови на мгновение, а потом вдруг смеется – громко, надрывно, все с тем же отчаянием.

Да что с ним происходит?

Голос в голове, такой знакомый и такой чужой одновременно, вместе со смехом сливается в надрывный крик души. Я не слышу его, но чувствую – внутри и снаружи одновременно, как особо громкие басы в клубе, когда музыку врубают на полную. И теперь мне становится по-настоящему страшно. Глядя, как Мертаэль нервно посмеивается, выпрямившись во весь рост и запрокинув голову, я невольно делаю шаг назад.

Исполнит ли он мое последнее желание? И во что может превратить его любовь? Честно говоря, я понятия не имею, но набираю полную грудь воздуха, плотно жмурюсь и шагаю обратно. Все быстрее и быстрее, пока наконец не обнимаю Мертаэля поперек торса.

Он мгновенно умолкает.

Пусть прикончит меня. Или загипнотизирует. Я не сдамся и от своего желания не откажусь. Там, за надменностью и самоуверенностью, за массивными рогами и острыми когтями, скрывается такое же до ужаса одинокое существо, как и я.

И никогда больше я его не отпущу.

Мое самое сокровенное желание – любовь, и мне хочется, чтобы Мертаэль полюбил меня в ответ. Неважно, что придется для этого сделать и чем пожертвовать. Разве я не отдала достаточно, чтобы наконец добиться любви? Хоть от кого-нибудь, пусть даже призванного из глубин Ада демона.

Да плевать, честное слово.

Он именно тот, кто мне нужен. Ведь правда?

Сердце болезненно сжимается, и я уверена: ошибки быть не может. Кем бы ни был Мертаэль, как бы сильно ни хотелось ненавидеть его всем сердцем – как несколько месяцев назад, когда он удерживал меня рядом одной лишь демонической привлекательностью и страхом смерти, – у меня не выходит.

Никогда я не знала настоящей любви. Читала о ней в книгах, видела на больших экранах, замечала блеск в глазах знакомых, но… Любовь должна быть взаимной, иначе это и не любовь вовсе.

Фредди Сандерсон даже не смотрел в мою сторону. Я была для него слишком хорошей. Дерек Уилсон видел во мне всего лишь симпатичную дурочку. Для него я была недостаточно хороша. Мама, быть может, и матерью быть никогда не хотела. Лучше бы и не пыталась. А отец… У отца всегда было свое особое представление о любви. И никого, кроме мамы, он на самом деле не любил. А так уж вышло, что итальянской красоты матери я не унаследовала – мне достались светлые волосы, серо-зеленые глаза и тонкие черты папы.

– Знать хочешь? – хрипит Мертаэль, вырывая меня из плена неприятных воспоминаний.