Я знаю, что видел

Все в порядке, – попытался успокоить я. – Тебе было семь. Все в порядке.

– Он любил меня. Я знаю, он любил меня. Но я думал, что он любил нас обоих, Ксандер. Одинаково. А что теперь?

– А что теперь? – переспросил я. – Ничего не изменилось. Он все так же любил нас. Любил меня.

Сделав паузу, я добавил:

– Это все выпивка. Виски. Когда он перебирал, терял контроль. То был уже не он. Не настоящий он. – Я говорил это ради нас обоих, будь оно правдой или нет.

Он вытер рукавом лицо; когда его отпустило, я снова на секунду увидел в нем того мальчишку. Увлеченного и пытливого. Невинного.

– Хочу, чтобы ты знал, – произнес он и взял мои ладони в свои, – он меня не трогал.

– Я знаю, – ответил я.

И в этот момент я увидел, как в нем что-то сломалось. Вначале – в глубине его глаз, а затем и все внутри него рухнуло до основания.

Глава двадцать третья

Слезы бегут у меня по лицу. Я все еще в парке, плачу, но теперь из меня наружу рвется смех. Повода нет, и мне бы вернуться в реальность, но не могу. Неужели то время, что я провел в доме у Себа, меня изменило, притупило былую остроту, которая позволяла мне выживать на улице? День подходит к концу, и лучше всего мне переждать ночь где-то неподалеку. И тут же эти два императива перезвоном сливаются в один. Сегодня переночую на улице.

Один человек когда-то построил себе в парке подземный дом. Он собрал цемент, древесину и в небольшой рощице вырыл яму десять футов глубиной, соорудив бункер. Ходили слухи, что он десять лет оставался незамеченным. Мне такое в голову никогда не приходило. Для меня главным всегда было не попадать в закрытые пространства, даже живя на улице.

По дороге в парк разбираю на элементы свою стратегию. Чтобы обойти сигнализацию, нужен ключ или чтобы Эбади забыл ее включить. Ключа у меня нет, и я не могу ждать, пока он проявит неосмотрительность. Потому остается одно. Была жестоко убита женщина. Разум пытается возложить часть вины за эту жестокость на меня, пытается наказать меня. Однако моя душа с этим не согласна – с тем, что я принимаю жестокость. Жестокость всегда была во мне и всегда оставалась безнаказанной.

Я проявил жестокость, заставив Рори страдать. Не то чтобы я случайно проговорился или не нарочно рубанул сплеча. Я осознанно рассказал ему, осознавал последствия. Что он будет страдать. Специально причинил ему боль. Нутром я чувствовал, что хочу заставить его испытать это.

Но я не рассчитывал, что разрушение настигнет его так быстро.

В парке не осталось людей. На зеленых машинках подъехали охранники и, выпроводив всех за ворота, направились в северную часть парка.

Холод обернул мои плечи промокшим плащом. Прижимаю к себе лацканы и быстрым шагом иду к выходу из парка. Перехожу дорогу и начинаю искать, где бы провести эту ночь, подальше от людей и машин.