Я знаю, что видел

Большинство дверей так и открываются. Дефект, так сказать, – добавил он и швырнул ключ на пол.

Сколько лет назад это было? Десять? Двадцать? Больше? В моей памяти о том месте не сохранилось ничего, что указывало бы на время. Ни телевизоров с плоским экраном. Ни ситца. Ни ворсового ковра. Лишь голый пол да заколоченные окна. И еще тяжелый ядовитый запах плесени.

Вдалеке ревет сирена, выбрасывая меня из забытья. Полдень давно позади – судя по положению солнца, дело близится к вечеру. Подхожу к шеренге магазинов у библиотеки, ищу поблизости мусорную корзину. Замечаю одну и, порывшись в ней, нахожу то, что мне нужно. Иду обратно на свое место. «Порше» и Эбади еще не вернулись. Голод напоминает о себе, но я не обращаю внимания – сажусь и вырезаю себе из пластиковой бутылки ключ Ллойда. Консервные банки совсем стали хилые, ими бутылку не разрезать, поэтому отправляюсь исследовать окрестности и подбираю наконец пустую бутылку из-под лагера. Отбиваю горлышко о бордюр. Пробую пальцем край – острый, такой легко пройдет сквозь пластик. Вот ключ готов, а я устраиваюсь поудобнее и жду. При свете дня ничего предпринимать нельзя. Надо выждать, пока не закатится солнце и на улицу не начнет наплывать темнота.

Верчу пластик в руках. Проходит час. Я знаю, с каждой минутой он все ближе и ближе к возвращению домой. Как только стемнело – я уже тут как тут, прямо у двери в 42Б. Большая каменная лестница, что слева от меня, – отличное укрытие, но вокруг все равно никого нет.

Протискиваю край ключа Ллойда между дверью и проемом – туда, где находится язычок замка. Сердце стучит быстрее, чем хотелось бы, и я делаю паузу, чтобы успокоиться. Теперь возвращается головная боль; мне она кажется чем-то вроде предзнаменования или предупреждения. Что я здесь делаю? Проникнуть в этот дом – пожалуй, худшее из всего, что я мог бы придумать. Не представляю, на что я рассчитываю, но знаю одно: что-то не так. Либо видео было снято не в том доме, либо за дверью фальшивка.

Дыхание понемногу восстанавливается; я покрепче берусь за пластик и проталкиваю его в щель. Он гнется – слишком рано. Вытаскиваю, выпрямляю и снова просовываю уже под другим углом, так он кажется прочнее. Упираюсь краем во что-то твердое – должно быть, язычок замка.

От неожиданно раздавшейся сирены мое сердце чуть не выпрыгивает из горла. Я знаю, что она далеко и не представляет угрозы, но все равно пластик вынимаю. Замираю, навостряюсь, пытаюсь спиной уловить даже малейшие звуки.

Снова тишина. Снова проталкиваю в щель свой сделанный из мусора ключ Ллойда и сильно надавливаю. Сквозь дерево чувствую, как пластик нащупывает гладкий край язычка. Вдруг меня пронзает мысль, и я столбенею: тот гудок, когда он уходил. Тот звук – длинный гудок. Это же сигнализация.