Я знаю, что видел

Ручку двери, диван. Все, что вспомнил. Потом выхожу, закрываю за собой дверь и влажным краем пальто вытираю ручку с внешней стороны.

Стою босиком на холодном кафеле и чувствую, как колотится сердце. Полиция – вот о чем я думаю; если парень вызвал полицию и меня обнаружат здесь в таком виде, я пропал. Уверен, что слышу вдалеке сирену. Пора сваливать.

Разворачиваю пальто, и на викторианскую плитку вываливаются ботинки. К коже будто приложили что-то холодное и твердое, но я только сильнее закутываюсь. Пальто такое влажное и тяжелое – я будто по шею провалился в грязь. Через рукав берусь за ручку двери и оказываюсь на улице. Поток холодного ночного воздуха бьет в лицо, врывается в легкие. Делаю вдох и, опустив голову, бегу. Надо бы спрятаться. Такие, как я, прятаться умеют, но сегодня мне предстоит спрятаться от себя самого, потому что уже чувствую, как меня накрывает. Клаустрофобия, неизбежность встречи с собой в собственной голове, а когда это случится, мне придется отринуть свое я, стать никем. Не от полиции я прячусь, вовсе нет.

Раньше. Раньше, когда я был как ты, у меня были такие же блага и проблемы. Знаю, ты уверен, мы появляемся из ниоткуда, измазанные грязью, просто материализуемся на улице, но это не так. Запомни, мы все приходим сюда из какого-то теплого местечка. Которое покинули, лишь когда необходимость уйти перевесила все остальное; ведь, останься мы там, тяжесть проблем стала бы невыносимой. Раньше я был таким же, как ты. Например, у меня когда-то был брат.

Обогнув вход в метро станции «Гайд-парк», я останавливаюсь, чтобы перевести дух. Затем, пригнув голову, устремляюсь к Вестминстеру – Зеленой зоне, – от моей чересчур резвой походки чуть не рвутся сухожилия: каждый шаг я стараюсь сделать максимально широким, насколько это вообще возможно в мокрой одежде.

У меня был брат. Есть сейчас. Или был?

В районе Пимлико поток машин редеет. Но это Лондон, и окончательно этот поток никогда не пересохнет. Только меняется облик. На крохотную долю процента снижается интенсивность. Ниже темп. Торговля переходит на ночной режим там, где не такой высокий спрос. Помню восторг, который вызывало все это купи-продай, будто кто-то брал тебя под руку и тащил вперед.

История и память вовсе не одно и то же.

Когда вспоминаю свою прошлую жизнь, то словно придумываю ее заново, всплывающими перед глазами образами, мельчайшими абстрактными картинками. И в этих воспоминаниях я сочиняю собственный ритм, одновременно похожий на оригинальный бит, но и далекий от него настолько, что кажется лишь импровизацией по мотивам. А в конце я каждый раз оказываюсь лицом к лицу с одним и тем же вопросом. С чего все началось?

Например, с папы. Можно ли сказать, что началось с него?

– Ксандер, – сказал он однажды, – ты такой умный.