Я знаю, что видел

Я знаю, о каком состоянии речь. Я был там. Наверняка был. Это на Грейс я смотрел в тот момент, когда по блузке расползалось вино.

– Мы пытались разыскать тебя, Ксанд, но ты пропал. Никто не знал, где ты. Когда ушел Рори, ты, так сказать, был не в порядке. Мы это видели. Никто не ожидал, что ты так быстро сдашь. Ты будто испарился. Тебя не видели год. А потом раз – и объявился. Вот так просто. Искал свои вещи. Тебе нужны были деньги.

Доллары? Я забрал доллары, думаю я, и сердце замирает. Не помню, как объявился тогда.

– Ну и? – спрашиваю я.

– Я дал тебе немного денег, и ты ушел. А ты правда не помнишь? – Он вопросительно смотрит на меня, склонив голову набок.

Качаю головой. Кое-что из услышанного похоже на мои прежние воспоминания, но, какие бы ниточки ни тянулись оттуда, их давно уже нет.

– Вы правда рассказали мне о Грейс? Не верю, что мог о таком забыть.

– Да, мы пытались сказать, но ты не хотел слушать. Что бы я ни говорил, оно будто отскакивало от тебя. Ты просто кивал и уходил. А потом взял сумку с книгами и исчез.

Его слова понемногу разжигают огонек памяти. Я помню книги – думаю, что помню. Две большие сумки, набитые книгами, которые оставил здесь. Помню красные полосы от ручек на ладонях. Помню, как с сумками бродил по улице, пока в одно прекрасное утро не обнаружил, что они пропали. Те события накрыл туман: помню чувства, связанные с ними, но очертаний не различаю. Помню печаль – она словно камень, безвозвратно утонувший в бассейне.

– А полиция не хотела со мной пообщаться?

– Полиция? Нет. С чего бы?

Он делает паузу, собирая в голове слова, сказанные мной вчера ночью.

– Не хотела. В то время они не нашли ничего подозрительного. Провели расследование и заключили, что это несчастный случай. Она упала, выпив лишнего, ударилась головой о стол. Просто не повезло, так они сказали.

– То есть версию убийства они не рассматривали? Никогда?

– Нет. Насколько мне известно.

– Ну, было отпевание. Мы, конечно же, ждали тебя, но не сильно удивились, когда ты не пришел. А потом, постепенно, вернулись к обычной жизни. Ну, попытались вернуться. Нина тяжело переживала.

Я подождал, пока новости просочатся сквозь кожу и дойдут до костей. Похороны.

– Были похороны, – сказал я.

Скорее утверждение, чем вопрос.

– Да. Точнее, кремация. Нина развеяла прах.

Помню, Конвэй упоминал про кремацию. Закрываю лицо ладонями. Такая огромная часть моей жизни как сквозь пальцы утекла. Сейчас я будто нахожусь в разреженном пространстве; вдруг чувствую отвращение к своим рукам и резко встаю.

– Мне надо принять ванну, – говорю я и на мгновение зависаю; я знаю, мои слова звучат совершенно невпопад, но Себ кивает.

Мое тело раскраснелось от жара и мыла. Очистилось. Вода каким-то образом разбудила его, включила в розетку. Но в голове по-прежнему грязь.