0
0Во-первых, Бык и Скала, отброшенные орланом, так и не нашли сил или желания подняться. Видимо, та атака была последней, на которую у израненных гладиаторов еще нашлось достаточно сил. Во-вторых, наплевав на правила, с одной стороны ко мне бежал Мэтью, и навершие посоха в его руках опасно горело багровым пламенем, а с другой, размахивая руками, как ветряная мельница, на манеж выскочил распорядитель игр, давая понять, что поединок закончен. Горн тут же проревел трижды, но за общим шумом, его вряд ли кто расслышал.
— Внимание! Внимание! — надсаживал горло ланиста. — Уважаемая публика! Прошу вас! Успокойтесь! Дайте сказать! Поединок окончен! Воля богов! Вы все видели! Боги даровали жизнь бойцам!
«Вроде, я все это уже слышал? — мысли путались и я ощущал, как арена начинает легонько раскачиваться, словно лодка на стрежне. — Наверно, дежавю. А Мэтью повзрослел. Серьезный такой. Наверно, старается на мэтра Игнациуса походить. Все нормально, дружище. Повоюем еще…»
Сказал вслух или только подумал? Не знаю. Туман уплотнился, стал гуще молока, и мне непреодолимо захотелось спать. Прямо здесь и сейчас. И пошли все в… куда-нибудь. Утром поговорим. Совесть надо иметь. Нельзя мешать человеку, если он так устал.
Что-то я слишком часто стал просыпаться в незнакомых местах. Оно ж только кажется, что потолок — он и в Африке потолок, а на самом деле свой, родной, пусть и не заплеванный узнаешь с первого взгляда, даже с закрытыми глазами. Лежишь и понимаешь: нет — это не Рио-де-Жанейро, это я опять во что-то вляпался. Причем обеими ногами. Поскольку боль именно оттуда поднимается. Неприятная такая, дергающая…
— Ну и зачем понадобился весь этот балаган? — ворчал рядом старческий голос.
— Меня спрашиваете? — это Мэтью Прудик. — Или уже забыли, что я сам чуть не погиб?
— Одним неучем меньше, не велика потеря для Академии.
