Дорога скорби

Я не в первый раз сталкивался с действиями, направленными на то, чтобы заставить меня бросить дело, но впервые мне платили, чтобы я спасал себя. В данных обстоятельствах спасти себя означало нанести поражение Эллису Квинту – так что в первую очередь мне платили именно за это. А за что же еще?

Норман подогнал свою машину к трейлеру с лодкой и сцепил их. Потом он через открытое окно перегнулся внутрь кабины, открыл отделение для перчаток и вытащил оттуда пластиковый пакет, который отдал мне.

– Эта тряпка, – бодро заявил он, – будет стоить вам шести поклонов каждое утро на протяжении недели.

Я с благодарностью взял пакет. Внутри был кусок грязной ткани примерно трех дюймов в ширину, свернутый в несколько раз.

– Она примерно метр в длину, – сказал Норман. – Это все, что мне дали. Мне пришлось за нее расписаться.

– Что вы собираетесь с ней делать?

– Для начала постирать.

Норман с сомнением заметил:

– На ней какой-то узор, но на всем куске ни единой метки. Невозможно определить, откуда она. Ни названия садового центра, ничего.

– Я не питаю особых надежд, – сказал я, – но, откровенно говоря, сейчас надо хвататься за соломинку.

Норман стоял, расставив ноги и уперев руки в бока. Он выглядел как столп правосудия, но сейчас в нем чувствовалась нерешительность.

– Насколько я могу доверять вам? – спросил он.

– Я думал, мы уже обсудили это.

– Да, но это было несколько месяцев назад.

– Ничего с тех пор не изменилось.

Он принял решение, опять залез в машину и на этот раз достал коричневый конверт и вручил его мне.

– Это копия анализа кусочков того самого конского корма, – пояснил он. – Прочитайте и порвите.

Я взял конверт и пакет и знал, что не могу просто так принять такое доверие. Он должен быть сильно уверен во мне, подумал я и почувствовал не гордость, а тревогу.

– Я думаю, вы помните, как в июне мы забирали вещи из "Лендровера"

– Там был кузнечный фартук. Свернутый. Мы ведь его не взяли?

– Этого я не помню, но среди тех вещей, которые мы взяли, его не было. А какое он имеет значение?

– Я все думал, что это странно – жеребцы стояли спокойно достаточно долго, чтобы к лодыжке приложили секатор, даже если принять во внимание недоуздок и корм. Но у лошадей хорошее обоняние... а все эти жеребцы были подкованы – я проверил у ветеринаров, – и им должен был быть хорошо знаком запах кузнечного фартука. Я думаю, что Эллис надевал этот фартук, чтобы успокаивать жеребцов. Они могли решить, что он – тот человек, который их подковал. Они доверяли ему. Он мог поднять жеребцу ногу и зажать ее в секаторе.

Он пристально смотрел на меня.

– Что вы об этом думаете? – спросил я.

– Это же вы разбираетесь в лошадях.

– Именно так я могу заставить жеребца позволить мне подойти и заняться его ногами.