Бунт османской Золушки

Можно также сделать подкоп, помимо насыпи. И заложить туда пороховой заряд. Такая тактика приносит успех, как пишут в военных мемуарах. Юсуф-паша хороший полководец, но он не торопится. Так же, как и Мехмед-паша, который давно уже прибыл на Крит. Позвольте мне поторопить их, повелитель.

– Ты хочешь поехать на Крит?!

– Каждый, кто хочет стать пашой, должен пройти через войну.

– Я буду военачальником не хуже, чем ваши благородные родственники, повелитель. Позвольте мне доказать это.

– Ты слишком уж молод, – проворчал Ибрагим.

– Ваш отец, султан Ахмед, умер, когда ему было двадцать семь лет, оставшись тем не менее величайшим правителем в истории Османской империи, – льстиво сказал Исмаил.

 – Разве молодость была ему помехой, когда он в тринадцать лет взошел на трон?

– Но что скажет валиде, если мой хранитель покоев вдруг отправится на Крит? – с сомнением спросил падишах.

– Разве османской армией командует женщина? – с презрением сказал Исмаил. – Даже если она ваша мать.

– Ты прав. Дело валиде – это управлять моим гаремом. А что касается войны, то османский султан – это я! Поезжай на Крит, Исмаил. Сделай, как я сказал: отвези Юсуф-паше и его воинам богатые дары и вели ему сделать насыпь перед стенами крепости.

Я покажу проклятым венецианцам, кто хозяин на Средиземном море! Эта война принесет мне славу!

Как и все эгоистичные правители, удачные мысли своих подданных султан Ибрагим присваивал себе. Исмаил не возражал: ему главное было отправиться на Крит и не допустить, чтобы жених Фатьмы когда-нибудь вернулся в столицу. А он еще успеет проявить себя, эта война обещает быть долгой…

Исмаил никогда раньше не видел моря. Сын крестьянина, попавший еще мальчиком в султанский дворец, за его неприступные стены после деревенской вольницы, Исмаил даже не представлял себе, что есть на свете никому не подвластная стихия.

Что море – это такая огромная сила, которая лучший османский парусный корабль раздавит, как гнилой орех, а люди для грозного морского бога – это вообще ничто. Он их даже не замечает.

Страха в нем не было, давно уже Исмаил победил свой страх перед смертью. Даже письмо Фатьмы-султан его сначала не расстроило. Госпожа писала его не сама, но, глядя на безупречные ровные строчки, выведенные рукой ее любимой рабыни, Исмаил представлял себе, как эти слова выговаривают бархатные губы Фатьмы, а в ее огромных карих глазах стоят слезы:

«Узнав о твоем отъезде, я обратилась к гадалке.

Ее провели ко мне тайно, под покровом ночи. О любимый! Если бы ты знал, как тревожно мне стало! И я теперь почти не сплю. Гадалка сказала, что любовь всей моей жизни найдет свой конец в море. Умоляю, будь осторожен. Я день и ночь плачу, а валиде запретила мне выходить из своих покоев. Она, похоже, что-то подозревает.