Бунт османской Золушки

Власть нельзя упускать из рук, иначе окажешься в Старом Дворце, в ссылке. А сын слаб, внуки еще малы.

«Все сама», – вздохнула она, вглядываясь в цифры. Зрение тоже стало подводить. Она обернулась к Исмаилу:

… Султан Ибрагим сегодня был в отличном настроении. Зима закончилась, а стройка во дворе и на галерее шла полным ходом. Скоро у него будет много новых развлечений. В огромном бассейне, в струях фонтана будут плескаться обнаженные пышнотелые красавицы, и их владельцу больше не понадобятся снадобья Джинджи-ходжи. Одна только мысль об этом возбуждает.

– Валиде просила немного сократить расходы, повелитель, – решился Исмаил прервать молчаливое созерцание падишахом бирюзовых вод Босфора. Солнце припекало почти уже по-летнему, и было удивительно тихо. А Исмаилу нужна была буря. Он начал издалека.

– Что ты сказал?! – резко обернулся султан.

– Валиде велела показать ей чертежи и сочла, что бассейн мог бы быть и поменьше. Расход воды…

– Это не ее дело! – тут же вспылил султан. – Мать всю жизнь пытается за меня все решать! Но с этим покончено! Я – султан!

«Хорошее начало», – подумал Исмаил и решил продолжить:

– От повелителя скрывают судьбу его женщин, захваченных мальтийцами осенью.

Султанзаде Мехмед-паша, похоже, не собирается ехать на Крит.

– А что с моими женщинами? – живо спросил Ибрагим.

– Этой ночью я прогулялся по Стамбулу. Слухи идут, повелитель. Их распространяют лавочники и ростовщики. Вам известно, как они недовольны, особенно лавочники. Вы ведь заставили их работать по ночам.

Женщины были главной страстью султана Ибрагима, и он потакал всем их капризам.

Недавно две его хасеки заявили, что любят делать покупки по ночам. И падишах указом повелел не закрывать с заходом солнца лавки. Что вызвало недовольство у торговцев. Женщины султана брали, что им вздумается, и не всегда платили за это в полной мере. А то и вовсе ничего не платили. Торговцы постоянно писали жалобы, надеясь, что султан вернет долги своих жен и наложниц. Ибрагим же только отмахивался.

Кёсем-султан пока удавалось гасить это пламя. Она лично разбирала жалобы и выделяла деньги из казны, чтобы оплатить разорительные набеги на стамбульские рынки своих жадных снох.

Но недовольство народа росло.

– И что говорят лавочники? – раздраженно спросил Ибрагим.

– Ваш любимец, сын кормилицы шехзаде Мехмеда, вы ведь помните его.

– Помню, что мой сын так и не осмелился как следует дать сдачи, – усмехнулся султан. – Вот из того мальчишки вырос бы настоящий воин.

– Он теперь не станет воином. Он будет священником.

– Христианским священником, падре.

– Но он мусульманин!

– Его крестили.