6
0Сначала удивление, а потом пробуждающаяся боль хлынула на меня, как вода из размытой плотины. И я заорал в черную равнодушную решеточку микрофона: – Но почему, почему?!
А телефонный диск десятью дырочками-зрачками смотрел на меня ехидно, и в ушах звенели слова: «У нас все разговоры – телефонные».
– Потому что людям, которые не любят друг друга, жить вместе – глупо и пошло.
– Но я-то люблю тебя!
– Любил. Привычка сожрала твою любовь. И пожалуйста, не думай, что я истеричка. Дело не в отпуске.
– А в чем же, если не в отпуске?
– Миллионы супругов проводят отпуск отдельно, и ничего не происходит. Дело не в этом. Дело в том, что ты перестал замечать меня дома.
– Что ты говоришь, Наташа! Ты же не девочка, ты же взрослая женщина!
– Да. Обычная женщина. Поэтому мне нужно, чтобы мой муж был обычным человеком, а не майором Прониным. Чтобы он ходил со мной в кино и в гости. Чтобы к нам домой тоже приводил гостей. А не прокрадывался со своими оперативниками поздно ночью на кухню пить потихоньку водку и есть холодные пельмени.
– Но мы же боимся тебя разбудить...
– А ты не бойся! – сказала она сердито. – Ты приходи с приятелями в такое время, когда нормальные люди развлекаются, а не спят.
– Но ведь с работы...
– Да, с работы, – перебила она. – Если бы ты был эгоистом, я, наверное, возненавидела бы тебя. Но ты ведь и себя не любишь. Для тебя есть один сумасшедший фетиш – работа.
– Это же неправда! Просто на моей работе нельзя по-другому!
– Может быть. Но я устала, – сказала Наташа грустно. – А ты по-другому не можешь. И претензии у меня, может быть, глупые, но я бы хотела, чтобы ты хоть иногда приносил мне цветы. Но ты всегда возвращаешься поздно. Цветов уже не продают. А украсть из чужого сада ты себе не позволишь. Это противоречит твоим принципам...
– Нет, хорошо. Но с каждым годом ты становишься скучнее.
– И в театре мы с тобой недавно были...
– Были, – горько засмеялась Наташа. – Ты честно отмучился три часа.
– Да нет, ничего. О спектакле мы словом не обмолвились. Да что говорить... Здесь ничего не изменишь.
– Подожди, Наташа, не горячись, – сказал я торопливо. – Пьеса ведь была никудышная. Я тебя предупреждал. Да ты и сама знаешь... подожди. Я приеду в аэропорт, и мы еще поговорим.
– Как знаешь... – И положила трубку.
И сразу же из Коктебеля позвонил Климов. Он разговаривал с Нонной Коньковой. «А денежки с Нонкой в Коктебеле прогуляит?» Девушка полностью подтвердила алиби Асташева. Федор уехал из Коктебеля утром третьего сентября. Похоже, что анонимщик пытался сбить меня со следа. Или просто сволочь. Асташев явно выходил из игры.
От всех этих дел и разговоров у меня дико заболела голова. Но я по натуре оптимист. Оптимист мрачного склада, по принципу «Сейчас хорошо, потому что потом будет хуже».
