6
0Парень он, несомненно, честный и очень добрый. То, что было у него в молодости, давно прошло и позабыто. Как я знаю, сейчас он работает отлично...
Начальник отдела «Горгеотреста» Рожков полностью подтвердил показания Асташева:
...Вечером Асташев мне сказал, что у него два отгула и завтра он собирается съездить к своей девушке в Коктебель. Имя этой девушки – Нонна.
Когда утром 3 сентября я проснулся, Федора уже не было, и соседка сказала мне, что он часа полтора назад уехал в Коктебель. Было около девяти часов. Я выпил молока и отправился домой.
О происшествии на шоссе я ничего не слышал и не знаю. Ни у меня, ни у Федора огнестрельного оружия нет. В павильоне и на танцах нас видело много народу, и я не сомневаюсь, что люди это подтвердят.
Теперь надо было узнать, когда Асташев вернулся из Коктебеля.
Я позвонил домой по междугородной и сказал Наташе, что приеду ее проводить прямо в аэропорт.
– Зачем? – сухо спросила она.
– Натка, я хотел поговорить с тобой...
– Нет, это не телефонный разговор.
– А-а! У нас все разговоры телефонные! – И положила трубку.
Да, похоже, моя семейная жизнь дала приличную трещину. Я снова заказал разговор. Наташа долго не снимала трубку, потом звонки ей, видимо, надоели, и она сказала сердито:
– Вот ты и слушай, а не бросай трубку, – сказал я притворно-веселым голосом.
– Слушаю, – сказала она грустно.
– Натка, ты зря сердишься. Я ведь не бездельничаю и не развлекаюсь. Дело паршивое попалось. – И торопливо добавил: – Но я все-таки надеюсь управиться с ним побыстрее и догнать тебя в Гагре.
– Я прилечу на самолете, ты будешь встречать меня, и мы с тобой будем гулять и потрясающе развлекаться.
– Ну что ты молчишь? – не выдержал я. – Скажи хоть одно человеческое слово!
– А что я тебе скажу? – спросила она тихо, и я услышал, даже не услышал, а почувствовал, что она плачет.
– Наточка, Натка, ну зачем ты так? Ведь ничего же не произошло. Ну плюнь. Я же через несколько дней прилечу.
– Брось, – сказала она незло, как-то устало. – Тебе, наверное, легче, когда ты считаешь меня дурой. У жен-дур и капризы дурацкие, поэтому с ними считаться не обязательно.
– Не пойму я, Наташа, о чем ты? Разве это так серьезно?
– Это – серьезно. Очень серьезно. А разговор у нас несерьезный.
– Не знаю. Ведь это от тебя зависит. А ты почему-то все время делаешь вид, будто разговор идет только об отпуске...
– О том, что мы, наверное, устали друг от друга.
– Понимать нечего, – сказала она тихо. И не сразу, словно собираясь с духом: – Я тебе давно уже хотела сказать. Нам надо разойтись.
У меня было такое ощущение, будто я с разбегу налетел на бетонную стену.
– Поверь мне, будет лучше, – сказала Наташа.
– Так, – повторил я, стараясь понять ее слова.
