1
0Он явно не считает продуваемую семью ветрами башню подходящим местом для лишения девственности.
И я, конечно, не спорю, что драконам с их-то экспертизой виднее!
Но я хочу, как я хочу.
И я потянула его к себе за руку, приподнялась на цыпочки, прижавшись губами к щеке только для того, чтобы повторить ту цепочку поцелуев, которой меня вот только что научили: от щеки к шее, сильной но такой беззащитной, ниже, к ключице, шалея от собственной смелости и чужого терпкого запаха, вкуса и гладкости кожи под губами…
Я очень прилежная ученица, наставник!
— Милдрит… — кажется, он все еще до конца не убежден, что это хорошая идея.
И мне приятно, что он обо мне заботится, но…
Такие аргументы и у меня есть!
Пока дракон колебался, я умудрилась-таки вытащить его рубашку из-за пояса (раз к завязкам меня не пустили!) и нырнуть под нее руками. От прикосновения ладоней к твердому, напряженному животу дрожью прошибло обоих.
Мужчина шумно выдохнул, снова опалив кожу своим пустынным дыханием. А потом резко обхватил меня за талию и водрузил на парапет между двумя зубцами. Спину пощекотало магией и воздух за ней уплотнился. Кажется, кто-то заботится о мерах безопасности! И не то, чтобы я возражала — очень даже наоборот! Очень хорошо, что мне попался такой сообразительный дракон, потому что лично я сейчас не могла думать ни о чем кроме собственно дракона.
А тот окончательно лишил меня зачатков сообразительности, стянув с себя наконец проклятую рубашку.
Боги, он везде такой красивый?..
Взгляд скользил по смуглому животу, по груди с темными сосками, по широким плечам, на которых тоже проступила россыпь чешуек, а руки скользили за взглядом, впитывая всю гамму ощущений. Он весь такой твердый, такой горячий…
Руки дракона тоже времени даром не теряли, и платье поползло вверх, позволяя чужим ладоням скользнуть под него, погладить колени, с нажимом провести по внешней стороне разведенных бедер и сжать ягодицы.
Меня как будто молния прошибла от этого властного, хозяйского жеста, придвинувшего меня к мужчине вплотную, так, что промежность прижалась к ткани брюк, где тоже было горячо и твердо.
Я тихонько ахнула, зажмурившись от невыносимости ощущений.
Щиты, защищающие не только меня от эмоций окружающих, но и окружающих от моих собственных, затряслись как припадочные.
Это было одно из немногих умений, которому меня действительно хорошо учили и до сих пор оно меня не подводило. Мне казалось, что я удерживаю их легко и непринужденно, и контроль над ними не требует никаких усилий.
Не тогда, когда нахальный шершавый — мамочки, шершавый! — язык чертит влажную линию по шее.
Не тогда, когда мужские руки стягивают ткань платья с плеч, высвобождают грудь и сжимают ее так сладко, что невозможно не стонать в голос.
