1
0Зрелище было устрашающее, сил бегать дальше у меня не было, и конец мой был незбежен. Но спасение пришло внезапно.
— Беатрис! Немедленно прекрати. — Непривычно строго прозвучал голос Ильки, и она вклинилась между нами.
Тэва, Шед и Дейв стояли в дверях с сумками наперевес и растерянными лицами.
Ну, да, не такой картины ждешь, приходя в палату к подруги.
— Ты что творишь? — Чудовищно серьезным отчитывала Беатрис Иллирия. — Она же больная.
— Больная! Как есть — больная! — Свирепо огрызалась подруга, но взгляд, которым она стрельнула в меня, тем не менее был встревоженным.
— Я имела в виду, что Милдрит болеет, — терпеливо исправилась Илька, не ведясь, что удивительно, на провокацию. — А тебя совести нет.
— Это у меня-то нет совести?! — Беатрис мгновенно взвилась, тут же забыв (к счастью!) о зарождающемся чувстве вины. — Да у нее!.. Да она!..
Подруга с щелчком захлопнула рот.
Метнула в меня свирепый взгляд. И надулась.
Вот тебе и болтушка-Беатрис.
Впрочем, я давно подозревала, что тогда, в день нашего знакомства, она сказала чистую правду, и ее болтовня — это действительно ее оружие. И владеет она им виртуозно.
Я опустилась на кровать, и обвела взглядом друзей, втянувшихся, тем временем, в палату и теперь усаживались на стулья.
Илька, нахохленный наш воробей, воинственно сверлила взглядом Беатрис, всем своим видом не одобряя. Беатрис выглядела одновременно и воинственной, и виноватой. Дейв… Дейв смотрел на меня столь же внимательно, сколь Иллирия — на Беатрис. Подозревал, кажется, что сцене, которую они застукали, имеется двойное дно.
Ну а Шед и Тэва оба выглядели недоумевающими.
— Что ж. — Я вздохнула, и сложила ладони, сжатые лодочкой, на коленях. — Скрывать от вас правду дальше будет, наверное, совсем некрасиво. Хотя я бы предпочла промолчать, чтобы не портить настроения ни себе, ни вам, но… Вы, наверное, меня потом не простите. Так что, да, я умираю.
— Да ну, ты чего! — Подскочила Илька. — Глупости, не переживай! Подумаешь, на пару недель в целительском крыле застряла… мы же с тобой! А драконы тебя точно вылечат!
Вот это было больно.
Это было как раз то, без чего бы я предпочла обойтись, сохранив для себя и для них наши последние дни вместе не омраченными, радостными.
Но… стоит ли это такой цены? Они ведь действительно никогда не простят мне того, что я отказала им в доверии.
— Нет, Иля. Не спасут. — Я взглянула на нее виновато. Мы из-за этого и поссорились с Беатрис: меня не лечат сейчас. Меня исследуют. И попутно немного продлевают дни. А я… скрывала.
Я старалась смотреть куда угодно — в окно, в стену, в потолок — лишь бы не видеть вытянувшиеся лица ребят. И щиты, щиты замуровала наглухо.
Мне жаль. Мне так жаль! Я не хотела делать вам больно.
